Наследник Фениксов. Начало

Глава 12. Двойное Отражение

Я открыл глаза за целый час до звонка будильника. Дрёма окончательно отступила, уступив место тому особому, трепетному волнению, что всегда предшествует чему-то неизбежно важному и новому. Сегодня, первого сентября, начинался новый, без преувеличения судьбоносный этап моей жизни – мой первый долгожданный день в Императорской магической гимназии. Ранние рассветные лучи сентябрьского солнца, острые и золотистые, словно огненные стрелы, пущенные рукой неведомого древнего мага из полузабытых сказаний рода Фениксов, уже настойчиво пробивались сквозь плотные, тяжёлые бархатные шторы, рисуя на старых стенах моей комнаты причудливые, постоянно меняющиеся световые узоры.

Ещё не вставая с постели, я позволил взгляду неспешно обойти комнату, задержаться на родных очертаниях, жадно впитывая каждую мелочь, каждую деталь, словно пытаясь навеки запечатлеть этот неповторимый миг в глубинах своей памяти. Мой взор первым делом устремился к массивным книжным полкам, что занимали почти всю стену напротив моей кровати. Они заметно прогибались под внушительной тяжестью многочисленных томов, создавая невольное, но отчётливое впечатление единого, живого, дышащего сокровенными знаниями организма.

Самые верхние полки были целиком отведены под наиболее ценные древние фолианты, бережно передававшиеся в нашей семье из поколения в поколение. Их массивные кожаные переплёты, изрядно потёртые временем и местами глубоко потрескавшиеся, казалось, тихо гудели от плотности заключённых в них знаний, словно перегруженные макро-накопители, готовые в любой миг отдать свой заряд.

Дедушка неизменно поощрял моё неуёмное любопытство к этим древним книгам. Он нередко садясь рядом со мной, терпеливо и обстоятельно разъяснял значение самых сложных и архаичных терминов.

– Знание – это сила, Александр, – не раз говаривал он, – но истинная мудрость приходит лишь через глубокое понимание и всестороннее осмысление.

Под его мудрым руководством я проводил долгие, захватывающие часы, с головой погружаясь в изучение этих бесценных фолиантов, с благоговейной осторожностью перелистывая их хрупкие, пожелтевшие страницы и жадно впитывая крупицы древних, почти забытых знаний. Отдельные разделы этих манускриптов были написаны на давно вышедших из употребления старинных диалектах или искусно зашифрованы сложнейшими магическими кодами, и я с неподдельным, азартным увлечением бился над их расшифровкой, порой проводя за этим занятием целые дни. Дедушка никогда не спешил давать мне готовых прямых ответов, предпочитая вместо этого искусно направлять ход моих мыслей, терпеливо помогая самостоятельно отыскивать заветные ключи к глубинному пониманию сокрытого смысла. С каждой новой, с таким трудом разгаданной страницей я физически ощущал, как неумолимо приближаюсь к самым сокровенным тайнам и тёплая, молчаливая гордость в глазах деда была для меня самой желанной и высшей наградой.

Чуть ниже, на более доступных полках, располагались книги по общей истории магии, фундаментальной теории магических практик и различным прикладным магическим дисциплинам, которые я изучал в рамках подготовки к поступлению. Взор мой привычно выхватил знакомые корешки: «Великие магические войны» профессора Огнева, «Теория магических потоков» академика Водопада и «Руническая магия древних» доктора Камнева. Именно эти объёмные труды я особенно усердно изучал в течение нескольких последних месяцев, готовясь к вступительным испытаниям в гимназию. Кое-какие из них, наиболее интересные, я даже осмелился взять с собой в нашу недавнюю семейную образовательную экспедицию, проводя у костра долгие вечера за их увлекательным чтением.

А на самых нижних полках, почти у самого пола, в строгом порядке разместились ещё более сложные и углублённые научные труды, к серьёзному изучению которых я, по сути, только-только начинал приступать. Прежде эти книги были картой неизведанных миров, источником чистой радости познания. Теперь они стали чем-то иным – инструкцией к сложнейшему, повреждённому механизму, которым был наш род. Каждый фолиант – не оружие, а недостающий чертёж. Каждая неразгаданная руна – не упрёк, а ключ, который нужно подобрать. Моя охота за знаниями перестала быть просто любопытством. Она стала главной задачей моей жизни.

Среди книг особенно выделялись несколько новых, которые отец совсем недавно с большим трудом приобрёл для меня в столичной лавке редкостей. Я вспомнил, с какой гордостью он принёс их. Он, маг первого ранга, быть может, не до конца понимал суть этих сложнейших трактатов, но он видел мой голод к знаниям и делал всё, чтобы его утолить. И теперь я понимал – это было его вложение. Его вклад в нашу общую, безмолвную войну с Проклятием. И я не имел права его подвести.

«Трансцендентальная арифмантика в нелинейном контексте множественных пластов Изнанки» магистра Осьминога, «Фундаментальная теория межуровневых магических взаимодействий и резонансов» академика Хамелеона и нашумевший трактат «Пространственно-временные аномалии высших, нестабильных уровней Изнанки и методы их классификации» профессора Лисицы.

Эти монументальные труды, несомненно, представляли собой уже совершенно иной, следующий уровень магических знаний, и я сгорал от нетерпения, ожидая того заветного момента, когда смогу с головой, полностью погрузиться в их увлекательнейшее и, без сомнения, крайне сложное изучение.

Кое-какие наиболее захватывающие главы из этих книг я уже успел бегло просмотреть, помечая шёлковыми закладками особенно интригующие и непонятные разделы, к которым намеревался вернуться позже. Сами же новенькие, ещё пахнущие типографской краской учебники для первого курса гимназии были уже давно и аккуратно упакованы в мой школьный портфель, терпеливо ожидая своего звёздного часа.

Прямо над книжными полками, словно могучий и бдительный страж, охраняющий эту бесценную сокровищницу знаний, висел огромный старинный гобелен с величественным изображением пылающего феникса – священного символа нашего древнего рода. Это был не просто искусный предмет интерьера, а подлинный древний магический артефакт, с благоговением передававшийся в нашей семье из поколения в поколение на протяжении многих веков. В косых лучах утреннего сентябрьского солнца, что настойчиво пробивались сквозь тяжёлые бархатные шторы, временами казалось, будто вытканная на гобелене огненная птица и впрямь оживает, медленно и величаво расправляя свои могучие, переливающиеся всеми оттенками пламени крылья. Порой, в моменты особого душевного подъёма или сильного волнения, я мог бы поклясться, что видел, как отдельные перья на крыльях феникса на гобелене едва заметно подрагивают и колышутся, словно от внезапного порыва невидимого магического ветра, а некоторые книги на полках отзываются на это тихим, едва различимым шелестом страниц или мимолётным, загадочным мерцанием своих древних кожаных корешков.