Наследник Фениксов. Начало

Глава 14. Осколок в Зеркале

Обойдя мысленным взором комнату, я почувствовал, как первоначальный, ледяной ужас отступает, уступая место холодному, отстранённому анализу. Тревога никуда не делась, но теперь она стала топливом для мысли, а не ядом для воли.

Глубоко вздохнув, я позволил себе на одно короткое мгновение снова погрузиться в яркие, почти осязаемые воспоминания, но теперь они были окрашены прозрением того, что прячется в зеркале. Образ того величественного, облачённого в пламя мага из далёкого прошлого, чей пронзительный взгляд встретился с моим в неистовом танце ритуального костра, всё ещё отчётливо стоял у меня перед глазами.

Вспышка в памяти: ревущий огонь ритуала.

Он потянулся ко мне.

Это было первое звено.

А потом – отражение.

Тень.

Второе звено.

Цепь замкнулась не в разуме – в крови.

Теперь этот образ обрёл пугающую связь с той тенью, что промелькнула за моим плечом в отражении. Я живо вспомнил, как священный огонь тогда необычайно, почти разумно реагировал на моё присутствие, и как дедушка позже, со с трудом скрываемым волнением, объяснил, что это был редчайший и чрезвычайно важный знак.

Где-то в самых потаённых глубинах моей души прежде теплилась робкая, трепетная надежда, но теперь, после увиденного, она сменилась леденящей догадкой. Быть может, это действительно было первым, долгожданным предзнаменованием аномально раннего пробуждения моих скрытых магических способностей?

Но я тут же мысленно одёрнул себя, вспомнив строгие, неоднократные предостережения дедушки о первостепенной важности выдержки, сдержанности и предельной осторожности во всех без исключения вопросах, так или иначе связанных с нашим древним и сложным родовым наследием. Ведь даже самый невинный намёк, самое неосторожное слово о возможности столь раннего пробуждения магии могло бы неминуемо привлечь крайне нежелательное, а возможно, и опасное внимание со стороны недругов или завистников нашего рода. К тому же, я уже прекрасно осознавал все те многочисленные опасности, что таило в себе преждевременное, неконтролируемое использование магической силы.

Дедушка не раз и не два растолковывал мне, что до достижения восемнадцатилетнего возраста контроль над потоками внутренней магической энергии у юного адепта крайне нестабилен и ненадёжен. Любое неосторожное или неумелое применение даже простейших заклинаний могло с лёгкостью привести к необратимому разрыву ещё не сформировавшихся, хрупких энергетических каналов в теле, что, в свою очередь, неминуемо грозило бы полной и вечной потерей всех магических способностей. Эта тень, эта аномальная сила, которую я теперь воспринимал как переменную в сложном уравнении собственной судьбы, должна была быть изолирована и изучена, прежде чем я рискну её использовать. Иначе – пустота.

Именно по этой веской причине в стенах Императорской гимназии нас, первокурсников, будут обучать исключительно теории магии, без какой-либо практической отработки заклинаний. Даже тем немногим счастливчикам, у кого врождённый дар по каким-то причинам пробудится до срока, будет строжайше запрещено, без неусыпного контроля опытных преподавателей, использовать активную магию вплоть до самого поступления в Магическую Академию.

Я невольно вспомнил леденящие душу рассказы дедушки о так называемом «магическом выгорании» – ужасном, почти всегда необратимом состоянии, когда маг полностью теряет способность управлять своей внутренней силой, превращаясь в беспомощную, пустую оболочку. Прежде это слово звучало как предостережение из учебника. Теперь оно обрело имя той самой пустоты, что я увидел в зеркале за своим плечом. Восстановление после подобной катастрофы, если оно вообще было возможно, требовало колоссальных, немыслимых ресурсов, неимоверных усилий и долгих лет упорного труда.

Мир распался.

Нужно собрать его заново.

Найти в осколках… чертёж.

«Сегодня начинается мой истинный путь к возрождению былой славы и могущества нашего древнего рода», – почти беззвучно прошептал я. По телу пробежала горячая волна несгибаемой решимости, смешанная с дрожью предвкушения.

Мои мысли невольно вернулись к событиям вчерашнего вечера, когда родители наконец поведали мне горькую правду о проклятии, что тёмной тенью лежало на роде Фениксов, и доверили мне то важное поручение – во что бы то ни стало искать любую информацию о нём в древних архивах и тайниках гимназии. Я физически ощущал всю тяжесть этой возложенной на меня тайны и этой колоссальной ответственности, но одновременно был преисполнен твёрдой решимости любой ценой оправдать их доверие и непременно найти способ снять это многовековое проклятие.

Стоя посреди комнаты, я напряжённо вслушивался в тихие, едва различимые звуки медленно просыпающегося ото сна дома.

Где-то в отдалении, на первом этаже, слышался приглушённый, знакомый с детства скрип старых дубовых половиц, смешанный с тихим, мелодичным звяканьем фаянсовой посуды, доносящимся с кухни. Я невольно улыбнулся, живо представив, как наш верный домовой Кузьма уже вовсю хлопочет у плиты, колдуя над нашим завтраком. В памяти тотчас всплыл вчерашний вечер и его изумительный, просто божественный грибной суп с травами – Кузьма всегда безошибочно знал, как порадовать членов нашей семьи своими непревзойдёнными кулинарными талантами. Прислушавшись ещё внимательнее, я смог различить едва уловимое, почти невесомое шуршание и лёгкое, деловитое постукивание в разных, порой самых неожиданных уголках нашего большого дома, верный признак того, что неутомимый Кузьма отнюдь не ограничивается одной лишь кухней, а, как и всякое утро, уже занят своими многочисленными, важными хлопотами по всему обширному поместью. Этот незримый, но такой преданный хранитель нашего семейного очага всегда каким-то непостижимым образом умудрялся быть одновременно везде, с любовью и тщанием наводя свой особый, неповторимый магический порядок.

Чтобы окончательно собраться с мыслями, я заставил себя ещё раз пройти по комнате, касаясь знакомых вещей, словно слепой, заново изучающий мир.