Наследник Фениксов. Начало

Глава 15. Честное слово Феникса

Я уже собирался выйти из комнаты, когда услышал лёгкий, почти бесплотный стук в дверь. Не успел я и слова вымолвить, чтобы ответить, как дверь тихонько приоткрылась, и в образовавшемся проёме показалась растрёпанная светловолосая головка моей младшей сестры, Анны.

– Можно к тебе, Саша? – прошептала она заговорщицки, хотя её любопытные голубые глаза уже вовсю с жадностью оглядывали мой новый, непривычный для неё облик.

– Ну конечно, входи, непоседа, – ответил я с тёплой улыбкой, с удовольствием наблюдая за тем, как она бесшумно, словно маленький лесной зверёк, проскользнула в комнату.

Анна выглядела ещё немного сонной, но при этом явно взволнованной предстоящим событием. Её огромные, как у удивлённого совёнка, голубые глаза ещё больше округлились, когда она наконец разглядела меня в полном облачении гимназиста. В этот самый момент я вдруг с неожиданной остротой осознал, насколько же судьбоносным и значимым был этот день не только для меня одного, но и для всей нашей семьи.

– Ого, Сашенька! – восхищённо выдохнула она, стремительно подбегая ко мне вплотную. – Да ты же выглядишь совсем-совсем как настоящий, могущественный маг из дедушкиных сказок!

Эта искренность обезоруживала. Я невольно улыбнулся, глядя на её неподдельное восхищение. В её сияющих глазах я видел отражение того же самого волнения и радостного предвкушения, которое с самого раннего утра переполняло и меня самого. Но теперь я видел не просто сестру, а её сокровенную суть. Она была похожа на идеально огранённый, прозрачный кристалл, сияющий ровным, спокойным светом изнутри. В его глубине не было ни единой трещины, ни одного тёмного вкрапления, ни того мутного, больного вихря, что клубился в моём собственном отражении, увиденном вчера в зеркале. Я видел её незамутнённый мир, и этот контраст с тем ужасом, что я нёс в себе, был почти физически болезненным. Острая, пронзительная нежность к ней была так сильна, что на миг обожгла сильнее любого пламени. И в этот миг родилась не мысль, а клятва. Защита этого мира. Этого хрупкого островка света. Она стала не просто частью – она стала одной из главных опор моей новой, взрослой миссии.

– Ну, до настоящего, могущественного мага мне ещё очень и очень далеко, – смущённо ответил я, машинально поправляя идеально завязанный узел галстука. – Но я очень надеюсь, что когда-нибудь непременно им стану.

Анна с явным интересом и почти благоговейным трепетом внимательно осмотрела мою новую форму с ног до головы, осторожно проведя кончиком пальчика по сложной золотой вышивке на нагрудной эмблеме гимназии. Её лёгкое прикосновение было таким воздушным и осторожным, почти благоговейным, словно она боялась повредить или осквернить нечто поистине священное.

– А мне… мне тоже можно будет такую же, когда я вырасту большая-большая? – спросила она с затаённой надеждой в голосе, и её глаза умоляюще посмотрели на меня.

– Ну конечно, можно, – ласково ответил я, нежно потрепав её по мягким, шелковистым волосам. – Всего через каких-то три года ты тоже пойдёшь в гимназию и непременно получишь свою собственную, точно такую же красивую форму.

Глаза Анны тотчас загорелись ещё ярче, словно два маленьких озорных василька. Взгляд её, устремлённый на меня, был не просто взглядом сестры. В нём, как в чистейшем из зеркал, отражалась моя собственная, ещё не до конца осознанная миссия. Её вера стала тем грузом, который отныне я должен был нести на своих весах. Её надежда – тем огнём, который мне было запрещено гасить.

– Правда-правда? – переспросила она, не веря своему счастью. – А ты… ты обязательно расскажешь мне потом всё-всё-всё про гимназию, когда вернёшься вечером? Про все уроки, и про строгих учителей, и про других ребят… Про всё-всё на свете? – она неожиданно крепко схватила меня за руку своей маленькой, но удивительно сильной ладошкой, словно всерьёз опасаясь, что я могу вот прямо сейчас бесследно исчезнуть, раствориться в воздухе.

Я мягко опустился на корточки, встречаясь с ней взглядом на одном уровне, и заглянул в её чистые, доверчивые глаза. В их искренней, детской глубине отражалась такая безграничная надежда и непоколебимаявера в меня, что я физически ощутил, как моя ответственность обретает вес – ответственность не только перед родом, но и перед этой маленькой, хрупкой девочкой, которая видела во мне свой главный пример для подражания, свой идеал.

– Обещаю тебе, сестрёнка, что непременно расскажу все самые интересные и захватывающие истории, – серьёзно и торжественно произнёс я. – Но будут, возможно, и другие вещи, Анна, – я понизил голос до заговорщицкого шёпота. – Вещи, что требуют осторожности и тишины. О них мы должны будем говорить лишь друг с другом, скрепя наше молчание нерушимой клятвой. Договорились?

– Договорились, – неожиданно серьёзно, почти по-взрослому ответила Анна. Её детское личико на мгновение утратило свою обычную беззаботность. – Я умею хранить секреты. Очень-очень хорошо умею.

– Вот и отлично, – широко улыбнулся я. – Значит, теперь у нас с тобой будет ещё больше общих, захватывающих тайн.

– Честно-честно? – лукаво переспросила Анна, хитро прищурив один глаз. В её взгляде заплясали озорные, весёлые искорки, живо напомнившие мне ту самую особенную искру мудрости и любознательности, которую я так часто видел в глазах нашего дедушки, когда он с увлечением рассказывал нам о своих многочисленных магических открытиях и приключениях молодости.

– Честное слово Феникса, – торжественно ответил я, по старой семейной традиции приложив правую руку к сердцу – этот жест мы всегда использовали в нашей семье для скрепления самых священных обетов.

В тот же миг я почувствовал, как в самой глубине моей крови, там, где спал древний огонь, что-то встрепенулось и согласно кивнуло этим словам. Это был не просто внутренний порыв – это был отклик. Мой портфель, стоявший у стола, на мгновение отозвался двойным, почти одновременным ощущением: сперва – волной сухого, гордого жара, а следом – уколом ледяного холода. Жар воли и холод ответственности. Перо Феникса, хранитель чести рода, только что стало свидетелем и гарантом моей клятвы.