Наследник Фениксов. Начало

Глава 28. Эхо Песни

…Тьма обволакивала меня, но это был не просто мрак беспамятства, не пустота. Она была живой, вибрирующей, наполненной гулкими отголосками Песни Приветствия и калейдоскопом мерцающих образов, что вспыхивали и гасли на самой границе сознания. Я чувствовал себя парящим в тёплом, плотном пространстве между сном и явью, между мирами, отчаянно пытаясь ухватиться за ускользающие обрывки реальности.

Время от времени сквозь эту пелену до меня доносились голоса – приглушённые, искажённые, словно проходящие через толщу воды или плотную завесу магии:

– …критическое истощение магического резерва у многих…
– …нестабильные всплески силы… родовой дар активируется хаотично…
– …активируйте экстренные порталы! Протокол «Тихая Гавань»! Немедленно!

Я отчаянно пытался открыть глаза, приказать векам подняться, но они были словно высечены из камня, неподъёмные. Вместо этого перед моим внутренним взором, яркие и реальные, проносились видения: величественные залы с высокими сводчатыми потолками, наполненные древними артефактами, что излучали таинственное, манящее сияние; огромные, уходящие в бесконечность библиотеки, где на полках стояли фолианты, чьи страницы светились от заключённой в них вековой мудрости; строгие и мудрые лица великих магов прошлого, моих предков, что смотрели на меня с портретов и гобеленов, их глаза светились внутренним огнём знания и силы, и во взглядах читалось молчаливое одобрение и тяжкое бремя ожидания.

Сквозь пелену полузабытья я вдруг ощутил движение. Кто-то осторожно, но крепко поднял меня на руки. От этого человека исходила мощная, почти осязаемая аура силы и абсолютной защиты, словно стена из грозовых туч и молний. Директор Громов? Должно быть, он. Я хотел спросить, что происходит, куда меня несут, но не мог издать ни звука, губы не слушались. Тело мне казалось невесомым, нереальным, словно я превратился в чистый сгусток энергии, пойманный в чужие, но надёжные руки.

Внезапно я почувствовал резкий, дезориентирующий переход – рывок сквозь пространство, будто мир на миг рассыпался на мириады мельчайших осколков и тут же собрался вновь. Ощущение ледяного холода, сменившееся мгновенной теплотой, словно меня протащили сквозь холодный, бурлящий водопад. Портал? Да, точно, портал. Звуки и запахи резко изменились. Гул голосов стал ближе, но тише, к острому, как лезвие, запаху магических разрядов примешался резкий, но не неприятный аромат лечебных трав и антисептических зелий. Я понял, что нахожусь в другом месте. Слабый, мерный гул магических приборов и тихий шёпот целителей подсказали мне – это, должно быть, лазарет.

Сознание вновь начало ускользать, погружая меня в вязкую темноту, но прежде чем я окончательно провалился в забытьё, моё угасающее сознание выхватило из тихого бормотания директора Громова отдельные, тяжёлые, как слитки золота, слова. Он звучал совсем рядом, и в его голосе слышалось не просто удивление, а лихорадочное возбуждение учёного, подтвердившего невероятную теорию.

– …Легенды не лгали… – донеслось до меня. – Этот артефакт… не просто защищает… Он ведёт его. Пробуждает… реликвия… Архимага… Древняя магия… Основателей…

Эти слова эхом отражались в моём голове, последней связующей нитью с реальностью, прежде чем меня окончательно поглотила тьма. Но и эта тьма не была пустой. Она была наполнена странными, яркими снами-видениями о магии, которой, казалось, не должно для меня существовать. Я видел себя не просто колдующим, а говорящим с огнём на его родном языке; я видел, как мои руки легко, без усилий чертят в пустоте живые схемы, сплетают сложнейшие рунические формулы, о которых я никогда не читал ни в одной книге. И всё это время я чувствовал медальон на моей груди, который ровно и мощно пульсировал, словно второе, огненное сердце, связывая меня с какой-то древней, забытой, первозданной силой.

В этом состоянии дрёмы и видений, на грани миров, я не могу точно сказать, сколько прошло времени. Оно утратило свой привычный ход, превратившись в вязкий, тягучий поток, где не было ни вчера, ни завтра, а лишь одно бесконечное сейчас. Но я чувствовал, что вокруг меня не прекращается активность. Сквозь пелену беспамятства до меня доносились обрывки разговоров, звуки торопливых шагов по каменному полу, мелодичный звон хрустальных магических инструментов.

Иногда реальность на мгновение прорывалась сквозь туман видений. Я ощущал прохладные прикосновения чьих-то рук к моему лбу, слышал тихие, встревоженные голоса целителей, обсуждающих моё состояние. Кто-то постоянно проверял мой пульс, который, казалось, отбивал сложный магический ритм. В тот миг, когда во сне я возводил вокруг себя сияющий дворец из чистого пламени, я смутно ощутил прохладное, влажное прикосновение компресса, пахнущего луноцветом и валерианой, и этот диссонанс между внутренним всемогуществом и внешней беспомощностью был почти невыносим.

Один раз я почти вынырнул на поверхность, сознание на миг прояснилось, и я увидел склонившееся надо мной лицо. Седые волосы собраны в тугой пучок. Несколько прядей выбились и слегка светились в полумраке. Она что-то говорила, но я не мог разобрать ни слов, ни голоса. Лишь её глаза, серые, как небо перед целительным летним дождём, но полные тревоги и несгибаемой решимости, запечатлелись в моей памяти, прежде чем я снова погрузился в мягкую, обволакивающую бездну.

Сквозь эту пелену я рывками выплывал, улавливал обрывки разговоров, которые смешивались с моими собственными видениями, создавая странную, калейдоскопическую картину:

– …Никогда не видела ничего подобного, – голос напряжённый, но ровный. – Его магическое ядро пульсирует, словно живое, пытается пробудиться раньше срока. Это может быть чрезвычайно опасно для несформировавшихся каналов…

Потом голос сухой, как древний пергамент, но полный исследовательского азарта:

– …Эти символы… они появляются и исчезают на его коже спонтанно! Это какой-то древний диалект огненной магии, возможно, даже до-имперский. Я сталкивался с упоминаниями о нём лишь однажды, в закрытом секторе архива… но всегда считал их не более чем мифом!