Наследник генерала-орка

Пролог

— Ты правда думаешь, что кому-то ещё сдалась такая, как ты?

Голос Артема резанул, как ржавое лезвие. Алиса замерла с кружкой в руке — той самой, дурацкой, с надписью «Лучшему программисту».

— Что? — переспросила она тихо.

Артём откинулся на стуле, сложил руки на груди и усмехнулся:

— Ты слышала. Кому ты нужна, Алиса? Тридцать лет через два года, работа — копейки, фигура ни о чём. Мужики от таких, как ты, шарахаются. Истерички, которые вечно недовольны.

Кружка дрогнула в руке. Горячий чай плеснул через край, обжигая пальцы.

— Я пришла с работы в час ночи, потому что ты сказал, что тебе нужна помощь. Я не спала двое суток, пока ты играл в танки. Я...

— Ой, только не начинай, — он закатил глаза. — Вечная песня. Задолбало. Даже ужин нормальный приготовить не можешь.

Алиса посмотрела на плиту. Борщ, который она варила три часа, остыл. Как и всегда, когда он врал про «важные встречи», а сам возвращался в два ночи, пропахший чужими духами.

— Где ты был? — спросила она, чувствуя, как внутри закипает злость.

Артём подорвался, с грохотом отбросив стул. В три шага оказался рядом, нависая. От него разило перегаром и сладким, липким парфюмом.

— Ты мне в душу лезешь? — процедил он. — Да без меня ты бы в подворотне ночевала! Кто тебя пожалел два года назад? Я! Из грязи вытащил, а ты...

Алиса размахнулась и выплеснула остатки чая ему в лицо.

На секунду повисла звенящая тишина. Капли стекали по его щекам, по подбородку, капали на белую дорогую водолазку.

— Ты... — выдохнул он.

А потом толкнул. Сильно, грубо, в грудь. Алиса врезалась в столешницу, край впился в поясницу. Из руки выпала кружка и разлетелась на осколки с противным звоном.

— Руку поднял? — прошептала она, глядя снизу вверх. — Ты на меня руку поднял?

— Я тебя даже не трогал, дура! — рявкнул он, но в глазах мелькнул испуг. — Сама навернулась. Вечно у тебя всё из рук валится.

Алиса медленно поднялась, держась за поясницу. В голове шумело, но сквозь шум пробивалась одна чёткая мысль: «Хватит».

Она обвела взглядом кухню — светлую, чистую, с гарнитуром, который они купили в кредит, который она выплачивала одна, потому что у него вечно не было денег. Посмотрела на него — красивого, ухоженного, с каплями чая на лице и злобой в глазах.

— Ты прав, — сказала она тихо. — Наверное, я действительно никому не нужна такая.

Артём усмехнулся, собираясь добавить что-то язвительное.

— Но тебе — точно.

Она развернулась и пошла в спальню.

— Куда? Стоять! Я не договорил!

Алиса выдвинула чемодан из-под кровати и начала кидать туда вещи. Без разбора — джинсы, футболки, бельё, косметичку.

В дверях появился Артём, прислонился к косяку, лениво протянул:

— Спектакль устраиваешь? Ну-ну. Далеко уйдёшь. К маме под крыло? Так она тебя и пустит, у неё там мужик новый, ты сама говорила, что он на тебя косится.

Алиса сжала зубы. Дёрнула молнию — раздался треск. Молния разошлась, открывая дыру.

— И чемодан развалился, — хохотнул он. — Знак свыше. Ложись спать, утром успокоишься.

Она выпрямилась, схватила чемодан за ручку и покатила к выходу. Колёсико противно скрипело.

— Ты охренела? — он схватил её за плечо, разворачивая. Пальцы впились до синяков. — Я сказал — никуда не пойдёшь! Хватит позорить меня перед соседями!

— Перед соседями? — Алиса дёрнулась, вырываясь. — Я ухожу от тебя. Навсегда.

— Куда ты уйдёшь? — он склонил голову, и в голосе появились масляные нотки. — Ну куда? Ко мне же вернёшься. Все возвращаются.

Алиса посмотрела в его глаза долго, пристально. Красивый. Уверенный. Мёртвый внутри.

— В этот раз — нет.

И, рванув дверь, выскочила в подъезд.

Дождь обрушился сразу, как только она выбежала на улицу. Ливень стеной, холодный, хлёсткий. Алиса тащила чемодан через лужи, вода мгновенно промочила кеды, джинсы облепили ноги, волосы прилипли к лицу мокрыми прядями. Она не чувствовала холода. В груди полыхало — обида, злость, горечь, облегчение, всё вместе.

В парке было пусто. Фонари горели через один, скамейки блестели от воды. Алиса свернула к старой беседке, втащила чемодан под крышу, прислонилась к деревянному столбу и сползла по нему вниз, прямо в лужу.

Она сидела на корточках, обхватив себя руками, и дрожала. Крупная дрожь сотрясала тело. Из глаз, наконец, потекли слёзы — вперемешку с дождевыми каплями.

— Дура, — шептала она, раскачиваясь. — Два года. Два года терпела его выходки, его измены, его презрение. Ради чего? Чтобы услышать, что я никому не нужна?

Громыхнуло так, что задрожала земля. Алиса подняла заплаканное лицо к небу. Тучи клубились, чёрные, тяжёлые, в них полыхали молнии. Одна ударила в старый дуб метрах в десяти — ствол вспыхнул, воздух заискрил, запахло озоном.

Алиса смотрела и думала: «А пусть бы и в меня ударило. Всё равно».

Вторая молния ударила прямо в беседку.

Ослепительная вспышка выжгла сетчатку, гром ударил по ушам, а потом наступила тишина. Ватная, звенящая.

Алиса ничего не поняла, когда закрыла глаза. А когда открыла — вокруг была тьма. Плотная, живая, пульсирующая. И ощущение падения. Невесомость, как при прыжке, только бесконечно длящаяся.

«Неужели я умерла?»

Мысль утонула в гуле. В низком, вибрирующем гуле, от которого закладывало уши.

А потом тьма рассеялась.

И Алиса увидела ДВЕ луны в фиолетовом небе.