Наследник империи Санкт-Патриис

Глава 2

-Осторожно, брат Дан, - послышался низкий хриплый голос из внешнего мира, который прорвался сквозь пелену забытья, укутавшую создание Ренье.

- Я и так осторожен, как лиса в курятнике, - ответил  раздраженно мужской голос, хозяина которого именовали «брат Дан».

Дикая боль пронзила Ренье, заглянув во все органы человеческого тела, ни остановившись при этом, надолго ни в одном из них. Несколькими волнами она прошла по телу, обжигая холодным прикосновением человеческих рук и охлаждая жаром металла близ лопатки, в которой засел наконечник стрелы, так метко пущенной пограничником.  Неожиданно все стихло, сознание вернулось. Ренье почувствовал, что лежал он на животе, на мягком одеяле, тепло согревающем его голый торс. Ватные штаны так же кто-то с него снял и переодел в брюки из грубого сукна.  Кто-то умудрился его раздеть по пояс, а он этого даже не почувствовал. Какое отсутствие самоконтроля! Глаза Ренье решил пока не открывать, а лишь прислушивался к голосам, которые обсуждали самочувствие больного и раненого беглеца.

- Ну, вот и все, брат Мирик, я сделал все возможное, - вздохнул брат Дан.

- Будем ждать, пока наш контуженый каторжник придет в себя, - ответил брат Мирик.

- С чего вы решили, оба, что это каторжник? – послышался третий голос, приблизившись к лицу Ренье, дыхнув на него чесночным приторным запахом.

Он получил стрелу в спину, значит, он убегал, - начал объяснять один из мужчин, - а появился из разлома. То есть настигли его у Дерги, со стороны Партаперкеля. Оперение у стрелы зеленое. Следовательно, оружие пограничных войск.

- Ты почти угадал, брат Дан, - разговор между мужчинами продолжался, но различить их было трудно в полубессознательном состоянии, - что-то мне подсказывает, что я узнал этого каторжника.

Теплая ладонь опустилась на спину раненого, от неожиданного прикосновения он дернул мышцами и застонал.

- Он очнулся, теперь ему ничего не угрожает. Можете отдыхать, братья, - распорядился третий мужчина, чье дыхание обладало чесночным запахом. Он начал шептать какие-то заклинания на понятном только ему языке. Очень хотелось открыть глаза и посмотреть на тех, кто спас жизнь. Даже если они всего лишь лекари Императора и сделали все необходимое, чтобы вернуть здоровье Ренье, отправив затем его здорового на эшафот.  Но сил раненому не хватало, чтобы открыть глаза. С каждой секундой, следовавшей за произнесенным заклинанием, вылетавшим изо рта незнакомца, раненый Ренье погружался в долгий, сладостный сон, такой желанный и необходимый любому выздоравливающему.

* * *

- Вставай, Файран!- голос Камиля звучал требовательно, громко, строго. Как впрочем, и всегда.

- Не могу, я устал, - тихо проговорил Файран, прижимаясь щекой к траве. Он задыхался от отсутствия кислорода. Руки тряслись, слишком тяжел для него был меч, который дал ему отец для недавней тренировки. Девятилетний ребенок был слишком мал для этого боя. Лежа на животе, он открыл глаза, но видел перед  собой только сапоги отца. Он ощутил холодное прикосновение лезвия к своей шее, словно Камилю нравилось видеть беспомощность своего сына.

- Устал? Собрался отдохнуть лежа на пузе, подставив спину под солнечные лучи? Ты сейчас уязвим, как младенец! – Камиль говорил раздраженно, но на крик пока не переходил. Он убрал меч от шеи мальчика и отошел от него.

- Я очень устал! У меня нет сил! Я больше не могу! – поднял голову мальчик, пытаясь подняться на ноги.

Камиль поджал губы и убрал меч в ножны.

- Ладно, отдохнем немного, - сдался он, садясь на скамейку.

Он наблюдал, как мальчик поднялся с травы, отряхнув холщевые брюки от грязи, травинок и пыли.

- Аккуратист, чертов! Объясни мне, сын мой, почему ты устал? В тебе столько силы, что позавидует любой солдат! Хотя тебе всего девять лет! – начал воспитательную работу Камиль. Ноздри его расширялись от гнева, но он сдерживал себя.

- Я больше не могу, папа! Я устал! Ты слишком многого от меня хочешь! У меня нет столько сил, на которые ты рассчитываешь! – всхлипнул мальчик, положил меч на траву близ себя.

- Силы надо рассчитывать головой, а не мышечной массой! – прописную истину объяснял Камиль, но мальчик лишь тряхнул головой.

- Я не силен в математике! – отрезал мальчик.

- А вот с этим я готов поспорить, - поднял указательный палец вверх Камиль, - ты сын выпускников факультета Точных Наук. Математика – твой конёк, а стратегия и логика – младшие сестры математики. Доверься им, а не мышцам. И тогда победишь всех и вся. Пока ты ленишься, ты слаб. Запомни это!

- Да, папа, - кивнул мальчик.

* * *

Мужчина зажмурился, чувствуя, как эпизоды прошлого бесцеремонно лезут в голову. С одной стороны он чувствовал необходимость в них, чтобы окончательно не забыться, не сойти с ума, продолжать жить и здраво рассуждать. Память заставляла его помнить все, ради чего он в данный момент живет, ради чего следует бороться и против кого тоже. Но мыслей и воспоминаний слишком много, а это значит, что есть вероятность того, что этой информацией воспользуются. Бесцеремонно залезут в голову  и прочитают  все, что наболело… и надоело.

Сколько он спал, неизвестно. Сон казался ему вынужденной мерой, лечебным зельем, темной комнатой, в котором он изолировался от внешнего мира. Хотелось жить грезами, призраками прошлого, с упоением переживать снова и снова моменты, в которых он принимал участие. Там было хорошо, не больно, весело. Он не желал возвращаться в настоящее, такое туманное и непонятное.

- Просыпайся, мой мальчик, - незнакомый мужской голос звучал спокойно, мягко, располагал  к тому, чтобы подчиниться каждому его приказу или просьбе. И мужчина подчинился.

Мужчина оглянулся по сторонам и за несколько секунд рассмотрел все, что его окружало. Он находился в довольно просторной комнате, больше напоминающую жилую комнату в какой-нибудь усадьбе. На сводчатых белых потолках играли яркими красками витражи высоких окон. На расписных стеклах были запечатлены цветы, птицы и даже бабочки. Пейзаж за окном из-за этого был неразличим. Комната, в которой очутился мужчина, обитая однотонным атласом персикового цвета, была довольно уютной. В камине приветливо горел огонь, создавая уют и спокойствие. Близ камина стоял круглый стол, на котором расположились несколько склянок, банок, ступок. Очевидно, в них находились лекарства и снадобья, которыми лечили рану прибывшего гостя. Несколько шкафов из красного дерева с неизвестным содержимым стояли по периметру комнаты. Небольшая темная дверь находилась близ камина. Вероятнее всего уборная или ванная комната. Около окна перед камином сидел человек. Он внимательно смотрел на очнувшегося мужчину, опираясь локтем на подлокотник кресла, обитого малиново-красным атласом. Палец руки он прижал  к губам, словно задумался о чем-то. Он словно разменял уже шестой десяток лет, о чем свидетельствовали пигментные пятна на его висках, наличие морщин на уголках век. Одет он был в рясу фиолетово-черных оттенков, вышитый замысловатый рисунок золотой нитью пробегал по подолу.