Наследник империи Санкт-Патриис

Глава 4

Звон колокола возвестил монастырь о начале нового дня. Ежедневные проблемы, стоящие перед монастырем, появились с первыми лучами солнца, заняв место тишины, отдыха, покоя, безмятежности. Дождь, начавшийся ночью, закончился с первыми лучами солнца, словно по распорядку, принятому в монастыре. Утренняя прохлада, свежесть осадков и первые лучи солнца создали новый день, полный впечатлений, новой работы, забот, радости, удивления, огорчения, созидания.

Буквально за несколько минут двор наполнился монахами. Они неспешно приступали к своим обязанностям, тихо переговариваясь друг с другом,  принимая и получая пожелания здравия от других братьев.

Когда  колокол ударил  десятый раз, Файран вышел из своей комнаты. Он выспался, хотя ночь была для него беспокойной и тяжелой. Слишком многое за прошедший вечер он узнал, требовалось обдумать сложившуюся ситуацию и понять, что делать дальше.  Один из послушников утром принес завтрак на подносе, пробормотав слова приветствия, и тихо удалился, не привлекая внимания.

- «Постный день», - подумал Файран, заметив, что завтрак состоит из вареных  овощей, порубленных в салат, орехов, сухофруктов. В серебряном кофейнике был заварен крепкий кофе.

Мужчина задумчиво съел салат, глядя в окно. За красно-синими стеклами отражалась монастырская жизнь, безмятежная и правильная. Ему показалось, что остаток своего существования должен проходить именно в монастыре, постигая философию жизни, ощущая потребность в уединении и диалоге с Создателем. Спокойствие и умиротворенность, неспешность бытия ощущалось в атмосфере монастыря, даже если следишь за ней из окна комнаты. Но мысли мужчины были прерваны. Глоток крепкого кофе послужил сигналом этому.

- «Итак. Кофе развязывал язык всем существам, с кем Эльвен приходилось общаться. И моя дорогая бабуля, зная о чудодейственном напитке, рассказала мне историю нашего семейства. Стоит ли верить во все это? Как-то красиво все получается, с долей романтики, кровных уз, династий, военных действий. Зачем она поведала мне эту историю?» - размышлял Файран, продолжая созерцать жизнь за окном.

Ему захотелось прогуляться, чтобы обдумать сложившуюся ситуацию. Стены монастыря не давали такой возможности. Среди них он чувствовал слабость, хотя физическая оболочка полностью исцелилась от ран.

Покончив с завтраком, Файран пересыпал фундук и миндаль в карман и вышел из комнаты. Ему пришлось постараться, чтобы найти выход из монастыря, он спрашивал дорогу у служителей. Врата с южной стороны были замурованы, словно никакой враг не смог бы подступиться к южным границам монастыря. Файран вышел через северные ворота, поклонившись привратнику-монаху.

Изучая географию Вирамана в Школе, он скрупулёзно учил  карту империи, которую повесил на стене близ своего рабочего стола, где готовил уроки. На пергаменте были закреплены красные флажки, обозначавшие те земли, в которых Файран побывал, белые флажки в тех местах, где он мечтал побывать, один или с родителями. Он заучивал названия городов, рек, озер, проливов, полуостровов и островов. Сам отец, Камиль Ренье, экзаменовал его по основным географическим объектам, порой оставаясь недовольным незнанием территорий карниян и гномов. Кто бы мог подумать, что такие сведения, спустя много лет, спасут ему жизнь?

Файран оказался в тропических лесах, в самых настоящих джунглях, на фоне которых сам монастырь смотрелся весьма экзотично. Теплый влажный воздух проник в его нос, заставив поморщиться. Тонкая полоска тумана, скопившегося вдали, окутавшая леса белой пеленой, не слишком, вдохновляла Файрана на подвиги. Он глубоко вздохнул, вспомнив земли графства Вуортен, в которых он вырос. Погода там стояла на редкость комфортная, снежная зимой и жаркая летом. Ему невольно захотелось выбраться поскорей из этих джунглей, вернуть то, что отобрано было по воле императора. Взглянув на небо, Файран почувствовал, что вечером следует ожидать грозу и дождь. Ветерок не колыхал кроны деревьев, все словно затихло в ожидании неизбежного, непонятного и не поддающегося логике, воли Всевышнего. Файран наугад пошел по лесу, рассматривая встречающуюся на пути флору и фауну. Лианы, бахромой свисавшие с высоких вечнозеленых деревьев, привлекали внимание мужчины. Почти близ него перелетел  дерева на дерево черно-белый тукан, лишь по  ярко-желтому клюву Файран определил это, сделав еще пару шагов, он спугнул несколько птиц, которые разглядывали человека, потревожившего их покой. Человек осторожно ступал по зеленому ковру, пытаясь не наступить на змей, которые должны водиться в этих лесах. Файран задумался над своим неясным будущем, проходя по лесу. К счастью такая возможность ему невольно представилась, к тому же ни у одного живого существа в данный момент не было способностей прочитать его мысли, и использовать их в своих корыстных целях. Среди представителей фауны Файран заметил несколько обезьян, занимавшихся своими делами, не обращавшими внимания на проходящего через заросли папоротника человека. Файран увидел неподалеку вечнозеленое дерево, ствол которого был необычного цвета – красное с синими оттенками. Остановившись, мужчина свистнул, словно вспомнив детство, когда позволял себе озорничать. Вмиг цвет дерева поменялся, словно по желанию лесных богов. Попугаи, занявшие весь ствол дерева, вспорхнули, прокричав на своем птичьем диалекте, улетев с дерева. Ствол, оплетенный зеленой лианой, сиротливо стоял перед Файраном, перестал быть таким ярким и нарядным, каким был в обществе попугаев.

- Мда, джунгли, - прошептал Файран, следуя дальше, созерцая красоты тропических лесов.

Он брел по джунглям, периодически останавливаясь, озираясь по сторонам в ожидании встречи с хищниками, но таких не наблюдалось вот уже десять минут. Казалось, Файран был один в этих лесах, а местная фауна не тревожила его раздумья.

- «Итак, пока есть время, надо понять, кто я и почему до сих пор бьется мое человеческое сердце?» - спросил он сам у себя, сев на старое поваленное непогодой дерево. Ствол был опутан плющом, который создавал мягкий ковер, достаточно удобный, чтобы на нем отдохнуть. Съев несколько орехов, припасенных из монастырского завтрака, он начал раздумывать над собственной судьбой.