Наследник. Империя гифтония.

Глава 11. Ложь.

По дороге с места захоронения жертв преступников все молчали. Зазвонил телефон Яны. Она взяла трубку и ответила: — Мама? Привет! Ты плохо себя чувствуешь? Я сейчас приеду с Генри. Не надо? Почему? Хорошо, хорошо. Я приеду одна. Она спрятала телефон в сумочку и обратилась к водителю: — Вы можете отвезти меня домой? Мама что-то разболелась.

— Я поеду с тобой, — обнял ее Генри.

— Не нужно, мама не хочет, — огорченно сказала Яна, и, вздохнув, добавила: — Она тебя почему-то сразу не возлюбила, а после твоих подвигов в борделе, и слышать о тебе не хочет.

— Но она же отпустила тебя к нам.

— Это только из уважения к твоему отцу и маме, ну и Раечка ей нравилась, а вот тебя она не любит.

— Главное, что ты меня любишь, а мама привыкнет.

— Хорошо бы, чтобы это случилось поскорее, — и Яна прижалась к Генри. — Я вас обоих так люблю! Мне так плохо от того, что вы не нашли пока общий язык.

Машина подъехала к многоэтажке, где жила Яна. Генри вышел, подал ей руку и проводил до подъезда.

— Вы там справитесь без меня сами? — спросила шутливо Яна. — В поросят не превратитесь? Дом не захламите? С голоду не умрете? Я все перестирала, на пару дней у вас чистого белья хватит, а там и я, надеюсь, освобожусь. Смотри, баб не води, — она вздохнула. — Раньше мне Рая обо всем рассказывала, но я все равно узнаю, если что.

— Что ты, Яночка, разве что в шахте на меня нападет дух шахтерской девушки, — рассмеялся Генри. — Я буду очень скучать, возвращайся скорее.

— Я тоже буду скучать по тебе, Генри. Вот сделаешь мне предложение, когда мне исполнится шестнадцать лет, тогда я вообще не буду уходить, — шутливо, но с напряжением, ответила Яна.

— Да я хоть сейчас, — с готовностью согласился Генри.

— Прекрасно знаешь, что сейчас нельзя. Я еще маленькая. Наверное поэтому и согласился так быстро, этот принц. Он тебя плохому научит, — притворно нахмурилась Яна, и, вздохнув, добавила: — Мне пора. Они обнялись, поцеловались и Яна скрылась в подъезде. Дождавшись, когда она помашет ему с балкона, Генри сел в машину, и они с отцом поехали домой переодеваться, чтобы выйти на смену в шахту.

Войдя в квартиру и помахав Генри рукой, Яна направилась в спальню, где на кровати лежала и вздыхала ее мама. С утра ее навестил бывший муж, они покувыркались в постели, после чего он ее проинструктировал, что и как нужно говорить Яне. Если мама просто не любила Генри, из женской зависти к дочери, то ее муж — Валентов физически ненавидел.

— Мамочка, как ты себя чувствуешь? Что у тебя болит? — заботливо спросила Яна, поправляя ей одеяло.

— Спасибо, доченька, мигрень и давление, ты же знаешь. Посмотрела похороны. Сегодня эти могилы вывели меня из себя и я так разволновалась, — притворно вздохнула мамаша, хотя ей на все это было абсолютно наплевать. Более того, они с мужем даже порадовались, что судьба наказала этих выскочек Валентов. Единственное, о чем они жалели, что отец Генри тоже не помер, вместе с его гордячкой женой.

— Ты приняла лекарство?

— Доченька, ну какое лекарство от мигрени? Только покой. А какой может быть покой, когда вокруг такое творится?

— Мамуля, но все вроде бы закончилось, — стала успокаивать ее Яна.

— Может для кого-то и закончилось, но для нас только начинается.

— Мама, что ты имеешь ввиду, я тебя не понимаю, — нахмурилась Яна.

— Доченька, как всякая мать, я думаю в первую очередь о твоем счастье, — перешла в наступление мамаша, — и этот твой головорез… он погубит тебя.

— Не называй Генри головорезом, — запротестовала Яна.

— А кто же он такой по-твоему? Ты знаешь какие по городу ходят слухи? Что он живьем зажарил предполагаемых убийц своей сестры! А вообще, якобы он хотел с них живых кожу содрать и любоваться как они мучаются! А их кожей обтянуть кресла в своем доме! И не сделал это только потому, что ему было лень.

— Мама, он мстил за девочек, что в этом плохого?

— Что плохого? — мамаша, наученная папашей, которого науськал информатор, а того человек со шрамом — была во всеоружии иезуитской логики, и методично вливала яд сомнения в душу дочери, — мстить можно по-разному. Можно было их просто застрелить, ну или зарезать, если ты так без крови жить не можешь. Но он их зажарил живьем! И, наверное, еще удовольствие от этого получил. Вот скажи, это нормально? Ты бы так сделала?

— Я… я не знаю, мама, — в замешательстве ответила Яна.

— И потом, как он их нашел? — мамаша усиливала давление. — Почему их никто не мог найти раньше? А я тебе скажу почему. Найти маньяков, можно только: думая как маньяк, зная, как действует маньяк, и чувствуя как маньяк. То есть, будучи самому маньяком! Поэтому нормальным людям, это очень трудно. А этот бандит, других слов у меня для него и нет, нашел их меньше чем за день! Нормальный человек на это способен?

— Мама, зачем ты мне все это говоришь? И не называй его бандитом, — растерянно, со слезами на глазах, отбивалась Яна.

— Не перебивай мать! — почуяв запах успеха и поймав кураж, продолжала заводиться мамаша. — А как его еще назвать? Кто дал ему право быть: и прокурором, и судьей, и палачом — в одном лице? А если он ошибся? А если он зажарил невиновных? Или не все там такого заслуживали? Если теперь каждый будет так делать, то и на улицу выйти будет страшно! Зачем нужны — полиция, суды, тюрьмы? Когда есть такой народный мститель во всех лицах одновременно.

— Мама, ты хочешь меня с ним поссорить? — разрыдалась Яна.

— Я хочу тебя спасти, мою единственную и любимую дочку! — на голубом глазу заявила мамаша. — Ты сейчас влюблена и не видишь ничего плохого. Только мир в розовых тонах. А кто тебе глаза откроет кроме матери-то? Ты с ним еще не спала, как с мужчиной?

— Ну мы спим в одной кровати, но просто обнимаемся. Он сказал, что потерпит, пока мне не исполнится шестнадцать. Видишь, как он меня любит и бережет, — всхлипывала Яна.

— Господи, ну какая ты у меня еще наивная дурочка, — тут же нашлась мамаша, — бережет он тебя? Этот кобель, который восемь шлюх драл шесть часов подряд?! И как он, по-твоему, свои кобелиные потребности удовлетворяет все это время?