Наследник моего мужа

Глава 18.

Проводы Бориса были похожие на средневековые. Мы выстроились в ряд, он с каждым говорил. Поцеловал Миру, крепко обнял. Что-то шепнул Ярославу. И, конечно, подошел ко мне.

— Ты помнишь, что с территории дома без охраны не выходить? — спросил он, и я скорчила рожицу.

— Очень романтично.

Борис зыркнул своими серыми с блеском металла глазами, пока Элеонора душевно прощалась с Ярославом. Она была уверена, что вернется, ведь Борис наверняка сказал про результаты. Но для нее уже куплена квартира и готовятся документы. А я должна считать себя дрянью, что улыбается в лицо и говорит: «До встречи». Но мне плевать на нее. Пусть убирается и больше не тревожит мой сон ревностью к мужу.

— Ну что, — посмотрела она на меня снисходительно, особенно это сказывается из-за каблуков, которые она так любит носить. — Присмотришь за моим сынишкой?

— Конечно, — ответила с улыбкой. Не рвать же волосы, хотя очень хочется. — А ты за моим мужем.

— О, не беспокойся. Он в надежных руках.

Не сомневаюсь, тварь. Но этого я не сказала, лишь улыбнулась как можно шире, чтобы за маской доброжелательности она не увидела моего истинного отношения. Но кого я пыталась обмануть. Все она понимает. Все видит. Вопрос в том, на что именно рассчитывает.
Вертолет вскоре поднялся в воздух, после чего все затихло. Сотрудники разошлись по своим делам. Маша пошла готовить обед, а мы с детьми отправились в комнату. Пока они планировали свой день я сходила к врачам. Операция через три недели, я хотела убедиться, что все подготовлено и пройдет без сучка и задоринки. Хотя за это время я еще не раз навещу комнату, где организована стерильная палата для медицинских процедур Миры.

— Нина Леонидовна, — на ломаном русском поздоровался со мной Леон Синклер. — Хотела узнать, как состояние Миры на сегодняшний день и как проходит подготовка.

Надо отдать ему должное, он не закатил глаза, а принял во внимание мою мнительность. Ну потому что спрашиваю я это все не реже чем раз в три-четыре дня.

— Сейчас опасности никакой нет. Я бы сказал, что Мира чувствует себя довольно бодро, на процедурах, как вы заметили, сносит все достойно. И если она будет продолжать принимать лекарства, состояние не должно ухудшиться. Но это, конечно, не избавляет нас от необходимости операции..

— Тогда почему она такая…

— Эндорфины, полагаю. Вне зависимости от течения болезни хорошее расположение духа и надежда в лучшее приносят немало пользы.

— Значит, раньше она была не счастлива? — задыхаюсь от ужаса. Я что же, гробила свою дочь? Но я же всегда рядом с ней улыбаюсь, никогда не кричу, никогда не ругаю.

— Вы так не волнуйтесь, детям часто нужен источник хорошего настроения. Новоявленный брат работает в таком случае на сто процентов. Но не теряйте бдительность.

— Из-за Ярослава?

— Из-за Миры. Она может заиграться, и вы должны быть рядом, чтобы немедленно доставить ее к нам…

— Это я хорошо знаю. Спасибо за рекомендации.

Я уходила от Синклера с тяжелым сердцем. На плечи навалилась пара килограмм свинца, делая шаг шаркающим. Почему Мира не заряжается от меня? Потому что я взрослая? Потому что хочу ей добра? Потому что забыла, какого это — быть ребенком, хотя мне даже до тридцати еще далеко? Но в свои двадцать пять, с таким мужем и его профессией приходится играть роль опытной матроны. Я уже и забыла, что такое веселиться по-настоящему. Просто смеяться без причины.

Может быть, поэтому вместо платья я надела короткие бриджи, футболку, давно забытые кроссовки и пришла в комнату к детям. Они посмотрели на меня как чумную, но потом Мира засмеялась.

— Мама! Ты похожа на девочку! — Она обняла меня, и я покрутила ее, пока Ярослав устанавливал железную дорогу.

Весь день мы играли только втроем. Потом Маша, словно поняв наше настроение, напекла блинов. Потом мы прогуливались по территории нашего парка, иногда Мира норовила залезть на дерево, но мы с Ярославом не давали ей. Словно сговорившись, мы наблюдали за этой бабочкой и веселились вместе с ней. Ярослав даже попытался сплести венок, и я невольно заметила смену его настроения.

— Мне хочется быть достойным братом, — ответил он на прямой вопрос. — и достойным сыном.

— Ты будешь. — Почему-то я в этом не сомневалась. Если он жил так, как рассказывал, то сейчас должен из кожи вон лезть, чтобы сохранить положение и действительно стать частью семьи. — Обязательно станешь достойным.

Я бы хотела коснуться шапки его волос, погладить, но не решилась. Несмотря на мое принятие этого мальчика, даже сквозь страх, я не могла заставить себя окончательно ему довериться. Ощущение такое, что приближусь еще — и этот зверек оттяпает руку по локоть.

— Спасибо, Нина. — Он даже попытался улыбнуться, но получилось плохо, словно улыбаться он себя заставляет.

Мы побрели обратно к дому, правда, Мира начала канючить, что этот венок ей не нравится и хочется розовый. Но внимания я особо не обратила. Не обратила и на следующий день, когда мы для нее собрали садовых цветов, чтобы она продолжила делать венки. Через день позвонил Борис, спросил, как дети, и сказал, что уже через пару дней все вопросы он решит. Элеоноре он пока ничего не говорит, потому что они на последней стадии заключения сделки, но она точно что-то подозревает.