Наследник Огненного Лорда

Глава 2

Я просыпаюсь от того, что солнечный свет уже разлит по спальне, тёплый и бархатистый. Прижимаюсь щекой к груди Ната и заворожено слушаю ритм его сердца — мощный, ровный, такой живой.

— Мне уже пора, — родной голос, хриплый от сна, раздаётся прямо над моим ухом, а сильные руки крепче сжимают меня, словно не в силах отпустить. — Дела ждут.

В горле встаёт горький, знакомый комок. Я знаю. Он — наследник, будущий глава клана Огненных Драконов. Его обязанности вплетены в саму ткань его бытия огненными нитями. Но понимать это умом и чувствовать, как он уходит, оставляя меня одну — совсем разные вещи.

— Понимаю, — шепчу, прижимаясь губами к его коже, вдыхая родной, согревающий душу запах.

Мой дракон приподнимается на локоть, и его карие глаза, обычно столь пронзительные, сейчас мягкие и невероятно серьёзные. Горячие пальцы касаются рубинового кольца на моей руке.

— Сегодня я сообщу родным о своём решении. О нашем решении.

Моё сердце замирает, затем принимается колотиться с бешеной силой. Восторг и панический страх смыкаются в смертельных объятиях.

— А вдруг… Они… они не примут меня, Нат. Дочь разорившегося барона, без капли драконьей крови. Простая целительница… — мой голос предательски дрожит.

— Мне нет дела до мнения других, — отрезает он, и в его глазах вспыхивает тот самый огонь, что способен обращать в пепел целые армии. — Ты — моя судьба. Единственная. Если клан потребует выбирать… я выберу тебя. Без сомнений.

Натаниэль так ярок в своей готовности, так абсолютно искренен, что у меня перехватывает дыхание. Он не лжёт. И от этой истины становится одновременно невыносимо светло и жутко.
Он провожает меня до наёмного экипажа. Его прощальный поцелуй — долгий, сладкий, с горьковатым привкусом разлуки. Он словно пытается передать мне всю свою уверенность, всю свою силу через это прикосновение.

— Я напишу, как только будут новости, — обещает мой дракон, и его рука ещё на мгновение задерживается на моей.

Дорога пролетает в тревожных думах, но когда колеса стучат по знакомой, ухабистой дороге, на душе понемногу становится спокойнее. Наш дом. Небольшой, немного обветшалый, но такой родной. Дверь распахивается, и навстречу мне, вихрем, вылетает Лукас.

— Лиззи! — мой пятилетний брат влетает в меня с разбегу, и я едва удерживаю равновесие, обнимая этот тёплый, взъерошенный комочек. — Ты приехала! А я вчера Клауса обыграл в шахматы! Вчистую!

Я смеюсь, целую вихрастую макушку, пахнущую солнцем и травами. Наш старый мраморный лось на лужайке, прозванный почему-то Клаусом — постоянный и вечно проигрывающий соперник Лукаса.

— Наверное, ты его запугал своим королевским гамбитом, — говорю я, и он радостно кивает.

На пороге появляется Шарлотта. Всего на восемь лет старше меня, в своём простом сером платье она выглядит одновременно и молодой, и невероятно мудрой. В руках она держит деревянный меч, который Лукас выронил в порыве восторга.

— Элизабет, дорогая, — еë лицо озаряется тёплой улыбкой. Мы обнимаемся. Она не заменила мне мать, но стала чем-то большим, чем просто мачеха — подругой, опорой, самой здравомыслящей частью нашей семьи.

Шарлотта — дочь простого торговца, без впечатляющего магического резерва смогла получить диплом Императорской Академии магии. Только так женщина в Аэтории может добиться самостоятельности и независимости. Я помню, как она появилась в нашей жизни. Мне было пятнадцать. Мой отец, всегда такой холодный и отстранённый со мной и мамой, буквально боготворил молодую жену. А после рождения долгожданного наследника, еë влияние на барона Гориана Суон усилилось стократ. И Шарлотта использовала это влияние с умом. Именно она уговорила отца позволить мне поступить в Академию, хотя он видел меня лишь в роли замужней дамы в каком-нибудь захолустье. Именно она, пользуясь своими знаниями, совершила несколько удачных сделок и спасла наше баронство от полного разорения. А после смерти отца смогла добиться права опеки над нами с Лукасом, и не дала этому дому превратиться в обитель скорби.

— Как дела в Академии? — спрашивает Шарлотта, пока мы сидим за чаем, а Лукас увлечённо строит крепость из домашнего печенья.

— Все хорошо, — отвечаю я, и мои пальцы сами тянутся к рубину на моей руке. Я ещё не готова говорить о Натаниэле. Не сейчас. — Профессор Одли хвалит мою технику.

— Он строгий, а значит, его похвала дорогого стоит, — кивает Шарлотта, её цепкий, деловой взгляд смягчается. — А у нас здесь прогресс. Старые виноградники на Восточном Хребте наконец-то отошли. Я заключила контракт с мастерами из долины. Скоро, Лиззи, очень скоро наше вино будут подавать на столах самых знатных домов, а то, глядишь и при дворе.

Я смотрю на неё с восхищением. Она никогда не сдаётся. Она взяла запущенные земли, которые все считали безнадёжными, и видит в них будущее. Её уверенность заразительна.

— Лето неумолимо приближается, — продолжает Шарлотта разламывая свежую булку хлеба. — Мы с Лукасом скоро уедем в поместье. Дела баронства требуют моего присутствия. Ты с нами? Или у тебя есть планы на каникулы? — Её взгляд, умный и проницательный, мягко скользит по моему лицу.

Судорожно перебираю складки своего платья, ощущая, как рубин жжёт кожу.

— Я… я останусь в столице. Профессор Одли взял меня в свою группу. Я же рассказывала… — бормочу, избегая прямого взгляда.

— Помню, — кивает Шарлотта, её губы трогает лёгкая, понимающая улыбка. Она подливает мне чаю. — Практика в императорском госпитале. Ответственно и очень почётно.

Нервно киваю, чувствуя, как по щекам разливается краска. Да, госпиталь. И Натаниэль, — кричит во мне все существо. — Он — главная причина.

— Я горжусь тобой, Лиззи, — говорит Шарлотта тихо, но так, что каждое слово достигает самой глубины моего сердца. Её рука ложится поверх моей, и я чувствую шероховатость еë кожи от постоянной работы с бумагами. — У тебя светлая голова, доброе сердце и настоящий дар. Не позволяй никому — абсолютно никому — заставить тебя усомниться в твоей ценности.