Наследник Огненного Лорда

Глава 12

Сердце ударило один раз и застыло. Внезапно наступившая тишина оказалась гуще, громче любого звука. Она обрушилась на меня почти физически, сжимая сознание.

Весь мир сплющился в узкую щель: дверной проем и до боли знакомый силуэт, вписанный в него.

Время остановилось.

Я не дышу. Не моргаю. Просто смотрю. Мозг отказывается обрабатывать информацию. Просто мужчина. Высокий. Плечи. Рыжие волосы. Знакомый наклон головы…

Натаниэль.

Не воспоминание. Не сон. Он. Плоть и кровь. В паре шагов от меня. Его глаза, широко распахнутые, встречаются с моими. В них то же самое оцепенение, та же самая нелепая, оглушающая нереальность происходящего.

— Герцог ди Флэми. — Голос Алиссии звучит где-то близко. Резко. Пробивает вату, в которую превратился мой слух. Она шагает вперёд, частично заслоняя меня. — Какой неприятный сюрприз.

Её слова будто снимают невидимые оковы. Я делаю судорожный вдох, и мир с грохотом возвращается на своё место.

Ди Дарков замечаю, когда они уже подошли к нашей замершей у входа компании.

— Натаниэль, — голос Леона тёплый, дружелюбный — Кажется, вы с моим братом не знакомы? Адам, это герцог Натаниэль ди Флэми, глава клана Огненных. Натаниэль, мой брат, Адам ди Дрейк, ректор Даркхолла.

Смотрю как их руки смыкаются в коротком, сильном рукопожатии. Пальцы Адама белые от напряжения.

— А это… — начинает Леон, и его взгляд обращается к нам.

— Мы знакомы. — Мой собственный голос вырывается резко, хлёстко, перебивая его. Он звучит чужим, плоским, лишённым всяких эмоций, которые бушуют внутри. Я поднимаю подбородок, чувствуя, как он дрожит. — По Императорской Академии. Я училась там три года, прежде чем перевестись в Даркхолл.

Адам делает почти незаметный шаг ко мне. Его ладонь ложится мне на спину — твердо, уверенно. Тепло от его руки просачивается сквозь ткань платья, становится точкой опоры в рушащемся мире.

— Да, леди Элизабет упоминала, что начинала свой путь там. — Его голос звучит удивительно ровно, и он нарочито, почти демонстративно, использует моё имя.

Замечаю, как челюсть Натаниэля сжимается. В глазах — вспышка чистой, немой ярости.

— Нам уже пора, — голос Алиссии, как острый клинок, разрубает напряжение. Она уже держит меня под локоть, её хватка твёрдая и надёжная. — Мы как раз уходили, когда… столкнулись с герцогом ди Флэми.

— Да, на действительно пора. — подтверждаю я, и мой взгляд скользит по трём мужчинам, задерживаясь на Адаме чуть дольше с безмолвной, отчаянной благодарностью. — Всего доброго, господа.

— До завтра, Элизабет — говорит он. Его взгляд тяжёлый и понимающий. — Мисс Лизарт.

Разворачиваемся и выходим на улицу.

Иду, вкладывая в каждый шаг всю свою волю. Спина — прямой, негнущийся стержень. Почти физически ощущаю, как две пары глаз прожигают мне спину насквозь.

Едва мы сворачиваем в первый же переулок, воздух вырывается из меня сдавленным, прерывистым стоном. Останавливаюсь, прислоняясь спиной к шершавой, холодной стене дома, и обнимаю себя за плечи, пытаясь унять дрожь, которая вдруг прорвалась наружу.

Алиссия стоит рядом, её лицо серьёзное, полное сочувствия.

— Ну? — тихо спрашивает она. — Как ты?

Закрываю глаза, чувствуя, как по щекам катятся предательские горячие слезы. Быстро смахиваю их тыльной стороной ладони.

— Это… — мой голос срывается, и я откашливаюсь, пытаясь взять себя в руки. — Это оказалось намного сложнее, чем я себе представляла.

Пока экипаж мчится по дороге к дому, во мне бушует единственный инстинкт — бежать. Сердце колотится где-то в горле, ладони влажные. Схватить Лео, бросить все в сумку и умчаться прочь. Уехать так далеко, где даже имя ди Флэми будет всего лишь эхом из другого мира. Этот старый, знакомый до тошноты страх душит меня, заполняет все существо. Он здесь. Он видел меня. Он знает.

Но едва мы въезжаем в ворота «Зачарованных садов», и я вижу свет в каждом окне, будто дом напрягся, ожидая моего возвращения, что-то внутри переламывается.

Я выхожу из экипажа, и ноги, готовые было понести меня прочь, твердо упираются в нашу землю. Нашу…

В прихожей меня встречает не тишина, а гулкая, сосредоточенная жизнь. Шарлотта уже здесь, стоит в дверном проёме гостиной, её поза выражает готовность к бою.

— Дорогая! — она заключает меня в объятия, и её шёпот обжигает ухо. — Ди Флэми…

— Знаю, — перебиваю я, и мой голос звучит на удивление спокойно. — Только что виделись.

Шарлотта мягко отстраняется, её проницательный взгляд сканирует моё лицо. Она молча кивает, берет меня за руку и ведёт в гостиную.

Миссис Бэйн выходит из кухни, неся на подносе стопку золотистых, дымящихся блинчиков. На её обычно добродушном лице — такое суровое, несгибаемое выражение, что я останавливаюсь как вкопанная. Она смотрит на меня, и в её взгляде я читаю не просто заботу. Я читаю решимость. И если понадобится, не сомневаюсь, она закидает этими самыми блинчиками любого незваного гостя до смерти, а потом спокойно вернётся к раскатыванию теста.

Лео, мой сынок, едва увидев меня, срывается с места и бежит ко мне, обнимая за ноги.

— Мама! Порферсор говорит, у меня получается думать на три хода вперёд! Правда, дядя порферсор?

Он коверкает слово с такой трогательной, детской серьёзностью, что невольно улыбаюсь. Одли, неподвижно сидевший за шахматной доской, медленно поднимает на него свой тяжёлый, испещрённый морщинами взгляд. В его глазах нет раздражения, лишь глубокая, усталая терпеливость.

— Ронан — говорит он угрюмо. — Пожалуйста, Лео... Зови меня дядя Ронан.

Мой сын заливается румянцем и путано кивает, смущённый и обрадованный одновременно. И тут я вижу это — уголки рта Одли чуть-чуть, почти невидимо, подрагивают. Это не улыбка. Это нечто большее — молчаливое признание. Признание в том, что этот маленький, коверкающий слова мальчик занял своё место в его суровой, одинокой жизни.

— И да, это правда, — добавляет Одли, возвращаясь к своей обычной угрюмости, но смягчённой на добрый градус. — У тебя стратегический ум. Ещë бы добавить каплю усидчивости.