Наследник Огненного Лорда

Глава 14

Весь мир вдруг сжался до этой лужайки. И до него, стоящего, на коленях в траве, у ног нашего сына.

Я стою и смотрю на Натаниэля. На Ната. На того чьё имя семь лет было шрамом на сердце. Моим страхом. Моей болью.

И вот он здесь. И он смотрит на меня снизу вверх. И в его глазах — не гордость, не право собственности, а такая бездонная тоска, что у меня перехватывает дыхание.

И этот взгляд — раскалённый штык, что вонзается в грудь и крутит там… Крутит… Выворачивает душу на изнанку… Он обжигает больнее, чем его молчаливое предательство семь лет назад. Потому что, сквозь толщу льда, что я выстраивала вокруг сердца все эти годы, пробивается что-то тёплое. Что-то, что я думала, давно умерло. Истлело.

Ноги ватныe, но я заставляю их двигаться. Медленно, будто пробиваясь сквозь густое болото подхожу. Опускаюсь на корточки перед Лео, и земля подо мной плывёт. Кладу ладонь ему на щеку — мои пальцы ледяные, а его кожа такая горячая, живая. Заставляю мышцы лица скрипяще напрячься в подобии улыбки.

— Лео, солнышко, помнишь, ты обещал дяде Грею показать свой гербарий? Тот самый, с волшебными листьями.

Лео смотрит на меня широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса. Но мой голос, ровный и спокойный, делает своё дело. Он кивает, не совсем понимая, но доверяя.

— Иди, покажи. Сейчас самое подходящее время

Я поднимаю взгляд на Грейсона. В его глазах тревога. Он качает головой, почти незаметно.

— Грейсон, пожалуйста, — шепчу.

Вижу, как он сжимает челюсть. Вижу борьбу в его глазах.

Ещё одно мгновение нерешительности, и он, проиграв эту безмолвную битву, коротко кивает. Его рука ложится на плечо Лео.

— Идём, командир, — говорит он и в его голосе снова появляются привычные тёплые нотки. — Покажешь мне свои трофеи.

Он уводит сына. Лео оборачивается на прощание, его взгляд скользит по мне, потом по Натаниэлю все ещё стоящему на коленях, и в его глазах читается детское, не до конца осознанное беспокойство. Я снова улыбаюсь ему, и эта улыбка обходится мне дороже, чем крик.

И вот они уходят. Их шаги затихают. Гулкий щелчок калитки. И наступает тишина.

Гробовая, оглушительная тишина, в которой слышен лишь трепещущий, неровный стук моего сердца. Я остаюсь стоять спиной к Натаниэлю, давая себе секунду. Всего одну секунду, чтобы сжать веки, вытесняя предательскую влагу. Глубокий вдох. Выдох.

Я поворачиваюсь.

Мы одни. Лицом к лицу через семь лет молчания.

И он выдыхает, и в этом шёпоте — вся его сломленность:

— Наконец-то я тебя нашёл.

И во мне что-то срывается с цепи. Не страх. Горькая, едкая волна, поднимающаяся из самого нутра. Она обжигает горло, застилает глаза пеленой.

— А я и не пряталась, Натаниэль, — мой собственный голос звучит спокойно, и это спокойствие стоит мне невероятных усилий. — Все эти годы. Я. Не. Пряталась. Я училась. Работала. Строила свою жизнь. Без тебя. — Делаю шаг вперёд, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Боль не даëт развалиться. — И я не позволю тебе все это разрушить. Я буду бороться. До конца. Ты не сможешь его забрать. Никакие титулы, никакая власть тебе не помогут. Я не позволю!

Его взгляд темнеет и в нем столько отчаяния.

— Боги, Элизабет… Я… я и не думал лишать тебя сына.

Он делает шаг ко мне. Один. Второй… Я чувствую исходящее от него тепло. Такое знакомое и чужое одновременно. Он поднимает руку — и я инстинктивно отшатываюсь. Сердце колотится в предчувствии прикосновения, которого боюсь и… жду. Он замирает.

— Я сделал свой выбор тогда. Семь лет назад. — его голос срывается. — Я испугался. Я струсил. И… я потерял самое главное, что было в моей жизни. Тебя.

Слезы подступают к горлу, горячие и горькие. Я отвожу взгляд, не в силах выдержать эту неприкрытую боль в его глазах. Боль, которая так похожа на мою собственную.

— Я не прошу тебя простить меня, — он говорит тихо, и в его словах — бездонная усталость. — Потому что я сам себя простить не могу. До сих пор.

Он не пытается больше приблизиться. Он просто стоит, глядя на меня, и вся его мощь, все его герцогское величие куда-то испарились. Остался лишь израненный мужчина.

— Но я прошу… Умоляю. Дай мне возможность… видеть его. На твоих условиях. Я приму любые. Любые правила, которые ты установишь. Любые границы. Просто… позволь мне узнать его. Моего сына.

Он замолкает. И тишина между нами густая, тяжёлая, наполненная всем несказанным, всей болью прошедших лет.

— Элизабет, пожалуйста — продолжает он, и я слышу неприкрытое отчаяние в его голосе. — Прошу.

Внутри все сжимается в тугой, болезненный комок. Я поднимаю на него взгляд, ищу в его глазах ложь, игру… И не нахожу. Только ту же боль, что гложет меня. Только мольбу.

— Его огонь… — прорывается у меня шёпотом. Я говорю о даре, но спрашиваю о чем-то большем. О его участии. Об ответственности. — Ты можешь помочь?

Он кивает, не раздумывая. В его глазах — решимость.

— Хорошо, — выдыхаю я. — Ты можешь навещать Лео.

Вижу, как по его лицу прокатывается волна облегчения. Он делает порывистый шаг вперёд — и снова моё тело реагирует раньше разума. Я отступаю. Стена! Стена должна остаться.

— Подожди. Ты можешь видеть Лео. — Мой голос снова обретает сталь. Я обязана быть твёрдой. Ради сына. — Но никто, ни когда, ни при каких обстоятельствах не должен узнать, что ты его отец. Особенно сам Лео. — Голос дрогнул, выдав меня.- Я боюсь, понимаешь? Боюсь, что в один прекрасный день ты снова испугаешься. Снова отвернёшься. Но в этот раз ты сломаешь не меня. Ты сломаешь его.

Он смотрит на меня, и в его взгляде — не протест, а горькое принятие.

— Я знаю, — тихо говорит он. — Я знаю, что не заслуживаю твоего доверия. Но я благодарен тебе за шанс. Шанс доказать, что я… что я могу быть другим. Хотя бы для него.

***** ***** *****

Сижу в гостиной, пальцы бессознательно мнут бархат дивана. За окном — сцена, от которой замирает сердце. Лео визжит от восторга, сидя на плечах Натаниэля и размахивая своим деревянным мечом.