Наследник Огненного Лорда

Глава 18

Портальный зал Даркхолла — это сердце, которое вот-вот разорвётся от переполняющих его чувств. Воздух гудит от десятков голосов, прерывистого смеха, сдавленных рыданий и вздохов облегчения. Он пахнет пылью, потом, кровью и… надеждой. Да, именно надеждой, свежей и хрупкой, как первый весенний цветок, пробившийся сквозь пепелище.

Я стою среди этого моря лиц — бледных, исхудавших, искалеченных, но живых. Каждый новый воин, шагающий из сияния портала, — это новая волна в этом океане эмоций. Где-то взрыв радостных криков — нашёлся сын, муж, брат. Где-то тихие, горькие слезы и объятия, в которых нет ничего, кроме общей потери. Но на всех лицах, даже самых измождённых, читается одно — самое главное. Облегчение. Кошмар кончился.

Я вижу профессора Одли. Его мундир порван и закопчён, лицо покрыто сажей и усталыми морщинами, но его осанка, как всегда, непоколебима. Он и декан Роэн поддерживают солдата с перевязанной ногой, передавая его санитарам с тихим, деловым указанием. Я не могу сдержаться. Подхожу и просто обнимаю его, вжимаясь в грубую ткань его мундира. Он на мгновение замирает, и его суровая маска на миг тает. Я чувствую, как его сильная, жилистая рука коротко и почти нежно сжимает моё плечо

— Магистр Суон, — его ворчливый голос звучит прямо у моего уха, но в нем нет прежней суровости, только усталость. — Вы мешаете работе. И, кажется, забыли, что такое субординация.

Я отпускаю его, и на мои губы наплывает широкая, непослушная улыбка.

— Просто… рада вас видеть, профессор.

Он фыркает, поправляет мундир и уже собирается уходить. Но вдруг оборачивается и тихо говорит.

— Я тоже, Элизабет. Я тоже очень рад снова тебя видеть.

Его плечи чуть расправляются и он уходит. Смотрю на его удаляющуюся спину и глупая улыбка не сходит с моего лица.

Вдруг меня кто-то подхватывает сзади и кружит в безумном вихре. Вскрикиваю от неожиданности, но тут же узнаю смех.

— Грейсон.

Он ставит меня на ноги, его лицо, испещрённое мелкими царапинами, сияет самой беззаботной улыбкой, которую я видела за все эти недели. Он сжимает меня в объятиях так, что трещат ребра, и я смеюсь, смеюсь сквозь навернувшиеся слезы, потому что он жив, он здесь, он с нами.

— Вижу, тебя не победить, — выдыхаю я, отстраняясь, чтобы вновь увидеть его сияющие глаза. — Иттара в порядке. Она ждёт тебя в вашей комнате в преподавательском крыле.

Он смотрит на меня, не понимающим взглядом.

— Грейсон Броддар, — мой голос дрожит от счастья за него. — Поздравляю. Ты стал отцом.

Его лицо меняется мгновенно. Все шутки, вся усталость слетают с него, как шелуха. В его глазах — сначала шок, потом чистейшее, ничем не омрачённое изумление, а следом — такая всепоглощающая радость, что моё сердце сжимается.

— У-уже? — только и может выговорить он.

Я киваю, снова улыбаясь. Больше ему не нужны слова. Он срывается с места, как ураган, расталкивая толпу, даже не попрощавшись.

Провожаю его взглядом и поворачиваю голову в сторону порталов… Моё сердце на мгновение замирает, пропуская удар.

Натаниэль.

Он стоит в нескольких шагах, прислонившись к каменному косяку портала. Его доспехи покрыты пылью и тёмными подтёками, лицо усталое, волосы выбились из привычного узла. Но его глаза… его глаза смотрят прямо на меня. В них — вся прошедшая война, вся боль, вся усталость, и в самой глубине — тихий, неугасимый вопрос.

Я замираю. Весь шум зала отдаляется, превращаясь в глухой гул. Я делаю один медленный, неуверенный шаг. Потом второй. А потом что-то внутри обрывается. Я уже не иду — я бегу, сметая расстояние между нами, и буквально влетаю в его раскрытые объятия.

Он ловит меня, крепко, почти больно обвивая руками, и я прижимаюсь к его груди, слыша частый, живой стук его сердца. И все — вся боль, все обиды, все семь лет одиночества и предательства — растворяются в этом мгновении. Они просто смываются горячими слезами, которые льются из моих глаз безо всякой надежды на остановку. Я дрожу, вцепившись в его мундир, и плачу. Плачу от того, что он жив. Что война закончилась. Что в этот миг ничего больше не имеет значения.

Я чувствую, как его губы касаются моей макушки, слышу его тихий, хриплый шёпот прямо у волос.

— Тише, моя Лиззи… — его голос — сама нежность, которую я не слышала целую вечность. Он гладит мою спину широкой ладонью, успокаивающе, бесконечно бережно. — Все… все закончилось. Я с тобой… с вами.

И я верю. В этот миг я верю каждому его слову.

— Лео — шепчу я сквозь слезы — он так ждёт тебя.

Он молча целует меня в висок, мягко отстраняет от себя. Сильные пальцы сплетаются с моими, и это простое прикосновение заставляет всё внутри меня трепетать. Мы идём по знакомому коридору, и каждый шаг отдаётся громче, чем удар собственного сердца. Я веду его к нашему сыну.

Воздух в гостиной тёплый, пахнет мёдом и детством. Лео сидит у камина, листая книгу с картинками, но я вижу — он не читает. Его спина напряжена, маленькие плечики подняты. Он ждёт. Чувствует.

Наш сынок оборачивается. Его большие глаза, точь-в-точь мои, широко раскрываются. Взгляд скользит по мне, потом прилипает к Натаниэлю. В его личике нет удивления. Нет вопроса. Есть лишь тихое, безоговорочное узнавание.

И тогда он срывается с места. Не бежит, а буквально взлетает, и все его маленькое тело устремляется вперёд.

— ПАПА!

И этот крик, звонкий, пронзительный, полный абсолютной веры, разрывает воздух в комнате. В нем нет сомнений. Только радость долгожданной встречи.

Натаниэль застывает на мгновение, и я вижу, как по мужественному лицу проходит шок. Но его руки действуют быстрее мысли. Он ловит Лео на лету, подхватывает его, и сын вцепляется в него руками и ногами, как обезьянка, прижимаясь щекой к его шее.

Я вижу лицо Ната. Вижу, как его глаза, наполняются такой всепоглощающей, немой любовью, что у меня перехватывает дыхание. Он смотрит на меня поверх головы сына, и в его взгляде — немой вопрос, смешанный с изумлением и благодарностью.