Наследник Огненного Лорда

Глава 20

Солнечный свет, заливающий гостиную Шарлотты, густой и тёплый, как мёд. Он ласкает лицо, и я на мгновение закрываю глаза, позволяя этому ощущению мира просочиться под кожу, вытесняя остатки нервной дрожи. Воздух пахнет свежей выпечкой и воском для мебели — запах абсолютной, нерушимой безопасности.

Сижу на мягком ковре, прислонившись к дивану, и просто наблюдаю. Дышу. Пытаюсь поймать это хрупкое, драгоценное ощущение покоя.

Лео, мой солнечный мальчик, устроил на ковре творческий хаос. Он с важным видом заводит ключиком своего механического рыцаря.

— Смотри, Кассиан, он ходит вот так! — его голос звенит, перекрывая тиканье механизма. Рыцарь неуклюже семенит по паркету. — Драконы, конечно, круче, но он тоже ничего!

Кассиан сидит, поджав ноги, на том же ковре, но кажется, между ним и этим уютным миром стоит невидимая стена.

Вся его поза — сжатые плечи, скрещённые на груди руки — кричит о настороженности. Он ждёт подвоха, удара, как будто эта безобидная вещица может в любой момент укусить его.

Когда Лео, смеясь, сует рыцаря ему прямо в руки, Кассиан вздрагивает и чуть не роняет игрушку. Его глаза полны немого вопроса и шока. Шока от простой, шумной доброты брата.

— Можно… можно его потрогать? — голосок Кассиана тихий, едва слышный.

— Конечно можно! Он же твой теперь! — Лео радостно толкает к нему игрушку и тут же переключается на коробку с деревянными кубиками.

Я замираю, наблюдая. Пальцы Кассиана осторожно, с недоверием, обхватывают блестящего рыцаря. Он не играет. Он изучает его, как артефакт неизвестного и пугающего назначения. В его глазах нет радости — лишь сосредоточенное, почти научное любопытство, смешанное с глубочайшей неуверенностью. Моё сердце сжимается от щемящей боли. Магия Лерики сгладила острые углы кошмара в развалинах, стёрла самые жуткие картинки. Но его рана — рана, нанесённая годами жизни в ледяной тени родителей, — гораздо глубже. Он просто не знает, что такое — быть ребёнком. Позволять себе глупости. Доверять.

Но я вижу крошечные, драгоценные сдвиги. Кассиан все чаще неосознанно прижимается к Нату по вечерам, когда тот, отбросив герцогскую важность, валяется с ними на полу, строя крепости из подушек. Он уже не вздрагивает, когда я, укладывая детей спать, поочерёдно целую две ярко-рыжие макушки. А вчера… вчера он рассмеялся. Тихо, почти беззвучно, лишь плечики задрожали, когда Лео с эпическим треском изобразил падение завоёванного кулинарного дракона в виде пирога со взбитыми сливками. Это был настоящий, детский, немного сдавленный смешок. И в этот миг я поняла — мы на правильном пути. Медленно, шаг за шагом, мы излечиваем его душу.

В эти дни Натаниэля почти не бывает дома. Он пропадает в дворце и его плечи несут тяжесть не только личной драмы, но и политической бури.

Ровно через неделю после того кошмара в старой часовне объединённые армии Огненных, Чёрных и Ледяных Драконов двинулись в столицу. Это был не мятеж. Это была демонстрация силы, неотвратимая и грозная.

Напуганный Император, поняв, что против мощи трёх кланов ему не выстоять, капитулировал. Его выступление на спешно собранном Совете, Нат потом пересказывал с горькой усмешкой: «Старый интриган свалил все на Элиону и её „зловещего“ мага крови. Якобы тот затуманил его разум. Выстроил такую речь о „коварстве, проникшем в самое сердце империи“, что я чуть было не прослезился от умиления». С Натаниэля сняли все обвинения. Он вернул себе титул, власть в Клане и место в Совете Аэтерии.

Совет был в ужасе, когда Натаниэль, Леон и Дарен предоставили полный отчëт по последнему прорыву, унёсшему жизни сотен людей. До столицы все ужасы войны, которую нам пришлось пережить, дошли в виде слухов об очередной незначительной стычке с нечаянно прорвавшейся горсткой Отступников. Но теперь всë. Власть Констанса ограничена, граница официально под контролем Совета Четырёх Великих Кланов, а сильнейшие учëные маги нашей Империи ищут способ восстановить Барьер.

Ещë через месяц после всех этих событий в столицу вызвали уже меня. Давать показания. Против Элионы.

До сих пор с содроганием вспоминаю тот день в зале суда. Ледяную, гробовую тишину, тяжёлые, оценивающие взгляды лордов. Я рассказывала о похищении сына, глядя на судей, но кожей спины чувствовала на себе её ненавидящий взгляд, жгучий, как раскалённое железо. Когда я закончила, в зале стояла абсолютная тишина.

И тогда она начала кричать. Её голос, некогда такой холодный и высокомерный, теперь был похож на скрежет разрываемого металла.

— Ложь! Вся эта история — грязная ложь этой… этой безродной шлюхи! — она выкрикивала одно оскорбление за другим, её лицо, когда-то прекрасное, исказилось гримасой чистой, неразбавленной ненависти. Она проклинала меня, Ната, Лео и даже собственного сына

Она кричала, пока один из судей не наложил на неё печать молчания.

Последнее, что я видела — её глаза, полные безумия и яда, устремлённые на меня.

Сегодня — последний день суда. Ей, наконец, вынесут приговор. А я сижу на теплом полу и пытаюсь найти опору в простой детской возне. Это хоть как-то отвлекает от ледяных червей тревоги, скребущихся под сердцем. Все уже решено, я знаю. Обвинения слишком серьёзны. Связь с отступником, влияние на разум императора, захват власти в одном из Четырëх Великих Кланов, убийство шестерых Огненных лордов, похищение и попытка убийства ребëнка — за такое не прощают. Но страх, глубокий и первобытный, все ещё шевелится где-то внутри.

Шарлотта подходит бесшумно и кладёт мне на плечо свою тёплую, уверенную ладонь.

— Успокойся, дорогая. Скоро все это закончится. Навсегда. Вся эта чёрная полоса. Смотри, — она мягко направляет мой взгляд на мальчиков. — Вот что по-настоящему важно. Они — твоё будущее. Твоё настоящее. А она… она просто призрак из прошлого, который больше не сможет никому навредить.

Вечером они возвращаются — Нат и Леон. Их лица не выражают триумфа, лишь глубочайшую, костную усталость и странное, тяжёлое спокойствие. Дело закрыто. Приговор вынесен.