Наследник Перуна

Глава 1

Утро в княжеском тереме начиналось не с пения петухов, а с назойливого луча солнца, который упорно целился прямо в лицо Ивана.

«Опять…» — прохрипел он, не открывая глаз, и натянул вышитую золотым орнатором подушку на голову. Снаружи доносился звон доспехов, команды старосты, ржание коней — обычная суета укреплённого Града-на-Семи-Холмах. Иван считал её бессмысленной. Какие могут быть проблемы у города, защищённого частоколом, доброй дюжиной дружинников и… ну, в общем, частоколом точно.

— Иван Владимирович! — донёсся голос за дверью. — Князь-батюшка требует вас на плац! Осмотр оружия!

«Требует, требует… — мысленно вздохнул Иван. — Сам пусть и осматривает. У него зрение лучше».

Он потянулся, и его рука наткнулась на нетронутую с вечера тарелку с пряниками. Завтрак в постели — единственное утреннее достижение, к которому он стремился. Пряник исчез во рту, когда дверь в его покои с грохотом распахнулась.

На пороге стояла не служанка и не дружинник. Стояла она.

Девушка в зелёном кафтане, подпоясанном ремнём с серебряными бляхами. Длинная, цвета спелой ржи коса была перекинута через плечо, словно боевая перевязь. В одной руке — лук из тёмного, отполированного дерева, в другой — она сжимала какую-то потрёпанную кожаную сумку. Её зелёные глаза, острые, как наконечники её стрел, с презрением осмотрели неподвижную фигуру наследника на кровати.

— И вот он, «надежда княжества», — её голос звенел, как лёд на весенней реке. — Все уже три часа на ногах. Границу патрулируют, обереги на частоколе обновляют. А наше «сокровище» хранит силы. Для чего, интересно? Для чемпионата по поеданию пряников?

Иван медленно приоткрыл один глаз.
— Василиса, свет мой… — пробормотал он сладким, сонным голосом. — Красота твоя и в этот час ослепительна. Не затми её гневом столь ранним. И лук приберёшь? А то заденешь за шкаф, мамин сундук с фамильным сребром поцарапаешь.

Василиса, кажется, даже на миг дернулась, чтобы запустить в него сумкой, но сдержалась. Вместо этого она швырнула кожаный предмет ему на кровать.
— Леший на Старой Мельнице. Оставил знак на брёвнах и увёл двух овец у мельника. Твой батюшка приказал разобраться. Мне в помощники дали тебя. Считай это… тренировкой на выживание.

Иван сел, развалившись. Он покосился на сумку. От неё пахло лесной сыростью и… чем-то горьким.
— И что я должен сделать? Пойти и вежливо попросить: «Дедушка Леший, верни овечек, а то пастух Гришка плачет»?
— Ты должен встать, одеться, взять оружие и следовать за мной, — Василиса говорила, как отрезая. — А я сделаю то, что умею: найду его и прогоню прочь из наших земель стрелой, просекающей ветер!

Она гордо выпрямилась, и в её позе было столько решимости, что Иван невольно зевнул.
— Грандиозно. Эпично. Я болею за тебя здесь, мысленно. Принеси мне, кстати, шкурку с того лешего. На подушку, говорят, полезно… от храпа.

В этот момент что-то в его голосе, какая-то нарочитая, ленивая издевка, переполнило чашу терпения Василисы. Она шагнула вперёд, схватила Ивана за рукав его дорогой, мятой рубахи и со всей силы рванула.
— ТЫ ИДЁШЬ! СЕЙЧАС ЖЕ!