Наследника мне родишь (не) ты. Беременность в 45

Глава 17.

- Но, — продолжает Самсонов, не поднимая головы, — это не значит, что можно творить, что вздумается. Никаких подвигов, Облачко. Никаких «а я всегда так делала». И уж точно никаких коньков.

Я моргаю.

- Ты… ты как об этом вспомнил?

Он наконец улыбается краем губ. Поднимает на меня нечитаемый взгляд, в котором нет-нет да и подмигивают хитринки.

- А что, такое можно забыть? – словно и в самом деле удивленно парирует Золтан вопросом вопрос.

Меня разом накрывает воспоминаниями. Словно выдергивает отсюда невидимой рукой. Туда переносит.

В беззаботное прошлое, где всё было так легко и просто. А самым страшным было не подготовить вовремя реферат…

- Мы же… — начинаю я и замолкаю. — Это было сто лет назад.

- Ага. На биофизике, — говорит он. — Точнее, вместо нее. Мы сбежали, потому что никто ничего не учил. Не читали даже.

- А некоторые все равно ни черта не понимали, даже когда читали, - самокритично говорю я. – Честно. Я так и не расшифровала, что это вообще было! Тайные послания инопланетян?..

- Я тебе как-нибудь обязательно раскрою эту вселенскую тайну, Облачкина, - подается Золтан вперед, сплетая свои мощные предплечья на столе. – Если будешь хорошо себя вести.

Звучит до крайности двусмысленно. Или это просто внешность у Самсонова такова, что любая его фраза интерпретируется… нестандартно.

В довесок голос у него до того вкрадчивый, с триггерящей хрипотцой, что на кожу невольно наползают мурашки.

И плевать твоим рефлексам, кто сидит перед тобой в действительно. И кто тут ты сама!

- Каток за Музеем Естествознания, - продолжает Золтан вспоминать. – Ты упала, решив изобразить пируэт на одной ноге, смеялась так… заливисто. И сказала, что никогда больше не будешь делать ничего «как положено».

Он говорит это без каких-то там излишних эмоций. Без отсутствующего взгляда, намёка, особых интонаций... но меня всё равно пробирает.

Я помню не только это. Память подкидывает и другие ощущения. В тот день казалось, что-то изменилось. Вспыхнуло и вырвалось наружу, как ни прячь.

А потом… потом мы вернулись в аудиторию, к началу следующей лекции. Смешались с потоком.

Я зашла первой. Села с нашими девочками. А Самсонов… он зашел с Варей. Как и всегда. Они прошли к задним рядам. И она так громко смеялась, что этот звук, казалось, заглушал гул всего лекционного зала.

Девочки с шокированными лицами пересказывали друг другу последнюю сплетню. Варя залетела.

Правда, потом она не подтвердилась. Выдумал кто-то и пустил слух. А в явь та сплетня превратилась уже на последнем курсе, перед самым выпускным...

Самая красивая пара нашего универа еще несколько раз расставалась и сходилась вновь.

А я… к концу той лекции ответила на сообщение от Дани…

- Это был один из лучших дней в моей жизни, — добавляет Самсонов тихо. — Наверное.

- Наверное… - в этом он весь, я улыбаюсь автоматически.

Даже не одёргиваю себя.

Это же всего лишь прошлое. Ребячество. Ничего значимого, чтобы смущаться.

Мы давно уже взрослые. Я замужем. Пока еще… Жду долгожданного ребенка.

Он, разумеется, глубоко женат. Такие мужчины прям со студенческой скамьи перестают быть свободными.

«У них просто не бывает ни шанса вырваться из окружения без штампа в паспорте», - мысленно посмеиваюсь, представляя коварных охотниц, подстерегающих на каждом шагу.

- Ностальгия по юности, — говорю я, пожимая плечами. — На меня тоже порой накатывает.

Он кивает, принимая это как нечто схожее с медицинским фактом. И меня окончательно возвращает к насущному.

Достаю телефон и листаю галерею.

Там скриншоты анализов, рецептов… Не моих.

- Посмотри, пожалуйста, — говорю я, устраивая мобильник перед другом. — И скажи честно, что ты об этом думаешь.

Он берёт гаджет в свою крупную ладонь.

Быстро понимает, что заключения не мои. Взгляд становится строже. Темнее, когда на секунду вскидывает его на меня.

Напрягает зрение. Вчитывается дальше и листает к следующему снимку.

- Ты говорила, что у мужа нет проблем со здоровьем, - звучит обвиняюще.

Под ложечкой скребет, будто я намеренно что-то важное утаивала.

Выгораживала Даниила, словно это стыдно – сказать врачу, что ты болен. Нелепость какая!

- Светлоречев всегда считал себя здоровым, - отвечаю сухо.

- Он считал? – иронично изгибается густая бровь.

- Доктора подтверждали, - интуитивно отодвигаюсь и упираюсь в спинку своего стула.

По телу зябкий озноб гулять принимается.

Как предчувствую, меня сейчас за шкирку схватят и вытрясут всю глупость, накапливаемую годами.

У Золтана именно такой сейчас видок. Словно он весь подобрался и еле сдерживается, чтобы не наброситься и не встряхнуть меня как следует!

В его и без того темных глазах разрастается недобрая чернота.