Наследника мне родишь (не) ты. Беременность в 45

Глава 19.

Золтан его выгораживает, не пойму?

Мужская солидарность взыграла?

А вообще вряд ли, вот же опять по фамилии Дани проехался.

Еще бы Мухоморовым его назвал!

Хотя да, Даниил и есть, оказывается, тот самый мухомор. Годами мне жизнь отравлял. А я и не замечала, околдованная его яркой внешностью мужчины с особым лоском.

- Да, у меня киста была, - подтверждаю свои старые диагнозы, преодолевая накатившую слабость. - И воспаление. Но легкое. Вылечили быстро.

Золтан делает жест, не несущий в себе ничего конкретного.

- Дальше твой муж наверняка думал, что вот сейчас наступит беременность. Потом как-то привычно стало, что ее всё нет, - безэмоционально пересказывает он мою серую жизнь, в которой я душила себя виной.

- Мы продолжали ходить по врачам, - возражаю я.

- Ну, значит, в какой-то момент ему было предложено обследование. Он либо отказался, либо возмутился, узнав результаты.

- Но как так можно?! – вспыхиваю я.

Прекрасно при этом осознаю, что передо мной не тот мужчина, что предал. Но в порыве я, кажется, на весь мужской род злюсь!

- Ты его оправдываешь?! – нападаю на непричастного.

Лицо Самсонова каменеет.

Но не в том я состоянии сейчас, что расшифровывать его мимику.

Пульс опять частит, вытесняя мысленный столбняк. Ритм грохочет в ушах так, что я себя еле слышу.

- Даня мог рассказать мне! Я бы хоть перестала самоедством заниматься, - почему-то черты Золтана принимаются расплываться. – Если ему так стыдно было признать очевидное, то он мог бы тайком на эту операцию лечь! Еще тогда, - смахиваюя что-то жидкое с щеки.

- Видимо, зассал, - хлестко выдает мой бывший однокурсник. И взгляд его становится жестким до невыносимого. Черты лица опасно заостряются, и Золтан подается вперед. – Хочешь как есть? Хорошо. Ему было проще переложить вину на тебя, Василек. И жить в ожидании чуда.

Вот так. Безжалостно.

Без увиливаний выливают на меня ушат ледяной воды.

Приводят в чувство моментально.

Аж сердце чокнувшееся замедляется.

Дышу.

- Н-но сейчас же сделал, - мычу, скукожившись от той тьмы, что плещется на дне его опасно сверкающих глаз.

- А сейчас терять было нечего, - просвещает меня Самсонов. – Возрастом его прижало. Он у тебя ждал до последнего, понимаешь? А дальше всё, - разводит руками. - Уже бы годы своё взяли, и никакое лечение бы ему плодовитость не вернуло. Либо сейчас, либо уже никогда.

Беспомощно хлопаю глазами.

- А я? У меня же тоже годы летели, - пробую на вкус эту беспощадную правду. – Даня бы вылечился, но я бы могла уже не суметь… не забеременеть.

Самсонов смотрит на меня, как на блаженную.

Уже не грозно, а как-то… жалостливо что ли.

Как на одуванчик, чей хилый венчик отказываешься сдуть. Но в то же время понимаешь, что тогда это сделает кто-нибудь другой.

Я даже неуверенность замечаю в черных глубинах обычно прямого самсоновского взгляда.

- Я не думаю, что вправе вмешиваться в личное между вами, - абсолютно непривычно и отстраненно изрекает он. – Но… - смотрит пристально, - ты же и сама понимаешь, что не единственная женщина в мире, способная приносить потомство.

Всё это он оглашает до чудовищного сухо.

Меня как по стенке размазывает услышанным. Однако параллельно я понимаю, что это как болезненный укол.

Надо перетерпеть, а то я продолжу витать в розовых облаках.

Точно Облачко.

Верно он мне прозвище подобрал когда-то.

Там я и застряла. В зефирных фантазиях, где все люди хорошие. И поступает каждый честно и по справедливости.

Я же даже сейчас не соображу никак, что можно намеренно коверкать другому жизнь. Эгоистично жертвовать близким, любящим тебя человеком, ради себя драгоценного! А у моего мужа с этим проблем не возникало.

Золтан молчит.

Он умеет так, минимализировать своё воздействие на пространство, в котором он уже способствовал началу катастрофы.

И сейчас так же. Сидит и смотрит, как в моем мирке активно рушатся стены.

Мавр сделал своё дело. Мавр… дает мне время обдумать всё самостоятельно.

- Да, дети ожидались не от меня, - шелестит мой голос. – Ты прав. А у меня… у меня голова сейчас лопнет.

В темных омутах от моего несчастного вида снова что-то смягчается. И смущается.

- Я не психотерапевт, Василек, не семейный психолог. Так что об этом вы уже сами поговорите, ладно? - Самсонов выглядит напряженным.

Вижу, как вздулась венка на шее. И окаменели мышцы плеч.

- Я и так сказал больше того, что следовало. Мне бы прощение за это попросить, - мрачно изламывает брови.

- Но не будешь? – откуда-то из недр моего воспаленного сознания вырывается смешок.

- Надеюсь, сделаешь скидку на то, что я не твой лечащий врач. А больше друг, - сжимает челюсти до выдавившегося желвака. – Я допустил эмоции в разговор, потому что сам был очень зол, когда понял. Но давай мы сосредоточимся на важном. У тебя всё получилось, верно? – всхлипываю, кивая. - Скоро ты станешь мамой, - видно, что ему непросто подобрать слова. - Ты ему рассказала, кстати?