Наследника мне родишь (не) ты. Беременность в 45

Глава 20.

- Нет! – чересчур поспешно отвечаю я. - Нет. Я не хочу, чтобы он знал. Сейчас пока точно нет! - мотаю головой, будто хочу отогнать от себя даже вероятность такого исхода.

Золтан выгибает бровь. Снова молчит. Затем, как бы опомнившись, принимается говорить о хорошем.

Только его периодически перебивают сиплые всхлипы, которые я безрезультатно пытаюсь подавить в себе.

Рыдания подступают к горлу.

Мне стыдно особенно за то, что Золтан винит себя в моей реакции.

Я стремлюсь объяснить, что ничего такого друг не сделал. И что он лишь глаза мне пошире раскрыл.

Говорю, что я уже и сама всё видела, но малодушно зажмуривалась. Прятала от самой себя полноту неприглядной картины.

Однако куда уж мне сейчас связно говорить. Мне так паршиво. До слез в прямом смысле.

От этого Золтан еще отчаяннее пытается соскочить с темы моих взаимоотношений с мужем и настроить меня на оптимистичный лад. Говорит про ребенка. Велит, чтобы я на нем сосредоточилась, на положительном.

Складывается впечатление, что друг не столько меня отвлекает от подлостей Светлоречева, сколько себе не дает углубляться в раскрывшуюся скверну.

Но мои всхлипы наперекор становятся громче.

В ответ Золтан посыпает голову пеплом и клянется никогда больше не консультировать меня без гинеколога!

- И психолога, - безобразно шмыгаю я носом, пытаясь шутить над собой.

Определенно, я пугаю непоколебимую глыбу под названием Самсонов.

Он не ожидал, что я вот так вот неожиданно дам слабину. Да я и сама от себя не в восторге.

Такого со мной сто лет не случалось. Я так привыкла быть разумной и идеальной напоказ, что сама поверила – я не та, кто будет поддаваться эмоциям.

Однако всему есть предел. И мой был сегодня снесен с потрохами раскрывшейся гнусностью мужа.

Самсонов потерянно вскакивает и извиняться кидается.

М-да, не учила его жизнь купировать женские истерики.

Вот острый приступ стенокардии или астмы – пожалуйста!

А слезы несправедливо потрепанной подруги – нет, этому нас не учили!

Мне даже жаль становится опрокинутого моим состоянием гиганта, который беспомощно воркует вокруг меня.

И я бы хотела успокоить его, перестав лить соленую воду, но… не вы-хо-ди-и-ит.

Плотину прорвало.

В конце концов, Самсонов чертыхается и идет на отчаянный шаг.

Я улавливаю изменения в нем за секунду до того, как мужчина делает рывок и… я обнаруживаю себя, заключенной в стальной кокон его горячих объятий.

Дергаюсь машинально. И замираю в то же мгновение, ощутив, как это усилило хватку.

В итоге интуитивно выбираю единственно верное поведение. Обмякаю.

Откуда-то поднялось понимание, что начну вырываться – спровоцирую Самсонова сжимать меня сильнее в своих могучих объятиях. А это уже совсем нонсенс.

Лучше так. Затихнуть, перетерпеть акт альтруизма с его стороны. Согреться в лучах поддержки, что бархатной волной передаются моему растревоженному телу. Хотя бы на короткий миг отпустить всё плохое и разрешить себе быть слабой. Защищенной. Неодинокой.

Ведь даже в браке я чересчур долго была одна.

Утыкаюсь лицом ему в грудь, и запах Самсонова вдруг оказывается знакомым до боли. Терпкий, мужской, с незыблемой каплей антисептика и прогорклой ноткой апельсиновой корки. Запах человека, который рядом. Который сам превращает себя в опору для тебя. И дать слабину при котором нестыдно.

Ткань его больничной майки быстро становится влажной. Но мне совсем не совестно. Мне так тепло и надежно сейчас, что я растворяюсь в этих непознанных мною до сих пор ощущениях. И запрещаю себе думать.

Золтан гладит меня по спине. Долго и безмолвно. Делает то, что так присуще ему. Утешает не словом, а делом.

Отстраняюсь я потом первой.
Он не держит. Не пытается вернуть контакт.

Ранит ли это меня?

Не зна… Да с чего бы мне вообще искать в себе подобные ответы?!!..

- Прости, — шепчу, забрав протянутые бумажные салфетки. — Я разваливаюсь.

- Это ты прости, мне не следовало! - Самсонова будто невидимой силой вздергивает на ноги.

Он встает и слишком порывисто кидается к окну.

Не как друг, который влез не в свое дело. А как мужчина, который воспользовался слабостью подруги, попавшей в беду.

Как тот, что всё ещё… видит во мне женщину?..

***

После моей некрасивой истерики, Самсонов был вынужден сбежать.

По крайней мере, именно таким я его и запомнила. Издерганным и старающимся поскорее свинтить из собственного кабинета.

Друг вызвал ко мне гинеколога и чуть ли не выдохнул с облегчением, передав «трудную пациентку».

Однако минута слабости позади.

Я выплакала всё, что поднялось в душе, развороченной предательством мужа. Вылила в том кабинете, высушила скупым, но жизнеутверждающим отчетом гинеколога и пошла дальше… Для начала пообщаться с адвокатом.

Последнего найти было несложно. Мне повезло обзавестись личными знакомствами за время ведения ресторанного бизнеса. И я была на короткой ноге с людьми, которые могли посоветовать дельного специалиста.

А вот со вторым пунктом было сложнее. Там у меня значилось… уволить Ингу.