Наследника мне родишь (не) ты. Беременность в 45

Глава 31.2

Нет, это пора пресечь на корню.

- Ты что несёшь?! — резко выпаливаю я. — Никого я не искала и не подбирала. Это ты мне ярлыки навешивал, Даня. То мечтал, как я по тебе, болезному тосковать стану. То чуть ли не жиголо мне приписывал.

Золтан в этот момент смотрит на меня округлившимися глазами. И я гну линию губ, как бы говоря, видишь, с кем я имею дело? Совсем же рехнулся мой муж!

Самсонову долго думать не нужно. Он вопросы просто решает. Берет и кладёт руку мне на противоположное от себя плечо. То есть не обнимает взаправду, но видимость, паршивец этакий, создает! Причем делает это слишком естественно. Очень уж привычным якобы движением.

- Поосторожнее со словами, Светлозёров, — как всегда нарочно коверкает Золтан фамилию моего мужа. — Не позволяй себе обижать Облачко. Тем более при мне, - добавляется в его тембр что-то рычащее.

И я почти слышу, как у мужа внутри что-то съеживается от этого звериного рыка.

- Облачко? — голос Даниила становится выше, приобретая комичную звонкость. — Ну, конечно. Дождался-таки своего часа, защитничек? – токсично улыбается он.

- Хватит! — сбрасываю я бережную ладонь Золтана и выступаю вперед. — Прекратите оба. Мы взрослые люди. Устроили тут цирк! Даня! Самсонов врач, если ты не забыл. Мы встретились случайно, и он меня подвез. В этом есть что-то предосудительное, Светлоречев? Золтан просто работает в той клинике, куда меня в тот день привезли с кровотечением и уложили в реанимацию!

- Да, — с каменным лицом добавляет Самсонов. — И вот ещё одна причина, по которой я с радостью впечатаю кулак в твою морду, Беломоров. Скажи-ка, почему Облачко была одна, когда практически боролась за жизнь?

Муж замирает. Его лицо меняется. Там уже не злость, а больше недоумение. Что-то цивилизованное начинает доходить все же до Дани.

Однако мне, если честно, сейчас уже не до его поведения. Меня оглушило страшными воспоминаниями о том дне. Поскольку борьба, о которой заговорил Самсонов, для меня была в первую очередь не за свою жизнь, а за жизнь моего малыша.

Вот отчего я поддаюсь эмоциям, отчего я инстинктивно пытаюсь обезопасить свою Пуговку. И моя ладонь… ложится на живот.

Как тогда. Когда я очнулась в одинокой палате. Когда лежала под белым светом ламп и боялась потерять не только себя. Тогда, когда мне было невыносимо страшно.

И сейчас я не думаю. Я чувствую. Я прячу. Но… но мой жест срабатывает вопреки внутреннему порыву. Я наоборот выдаю себя!

Муж смотрит на мою руку. Медленно моргает. Потом поднимает взгляд на мое застывшее лицо. И я вижу, как в его глазах вспыхивает понимание. Мощное, ослепительное.

- Ты… — голос у Даниила такой хрипящий сейчас. — Ты беременна?!