Наследники. Чужой сын

ГЛАВА 2

Что я испытала в этот момент не передать словами. Меня одновременно и кипятком и ледяной и тухлой водой облили, с ног до головы.

– К-какой сын? – запинаясь, спросила я и повернулась к своему адвокату. Емзари нахмурился.

– Малолетний, – ответил нотариус и кивнул на мужчину, что сидел напротив, – Пётр Олегович – адвокат матери ребёнка, которая является его официальным опекуном и которая вступит в интересах своего ребёнка в наследство.

– Но... Подождите, – я качнула головой, так до конца не веря в то, что услышала, – откуда у Миши сын? Он мне про него никогда и ничего не рассказывал.

– Наверно это логично, — усмехнулся Пётр Олегович, – ваш супруг не хотел, чтобы вы знали о его второй семье.

– Какой второй семье? – повысила я голос, чувствуя, как мир вокруг начинается темнеть и вертеться. Бешенно. – Не было у Миши никакой второй семьи! Я бы... заметила...

– Василиса Борисовна, – вздохнул нотариус, – я понимаю ваши чувства, узнать, что у вашего мужа есть ребёнок на стороне...

– Да не может быть такого! – опять повысила я голос и посмотрела на Емзари, ища в нем поддержки. Но не нашла. Вид у моего адвоката тоже был слегка потерянным и непонимающим.

– Может, – ответил нотариус спокойным тоном, похлопывая рукой по синей папке, что лежала перед ним на столе, – нам предоставлены анализы ДНК, говорящие о том, что мальчик сын Костенко Михаила Кирилловича.

– Я хочу видеть эти анализы. Имею же право? – выпалила я. – Да и вообще, где сама мать мальчика? Почему не присутствует?

– Мать мальчика сейчас находится вместе с сыном, он приболел и она не захотела его оставлять, — ответил Пётр Олегович.

Я прикрыла веки и положила руку на грудь, а под ней творилось нечто дикое – сердце стучало так, словно готово было сейчас выскочить.

– Василиса, все хорошо? Может воды? – обеспокоенно предложил Емзари Кахович.

– Нет, – ответила я, открывая глаза, и тихо попросила: – Покажите мне результаты анализа.

– Василиса Борисовна... – начал нотариус, но я его перебила:

– Покажите! Я вам не верю! Я пойду в суд!

Пётр Олегович и нотариус переглянулись.

– Ваше право обратиться в суд, – ответил нотариус. – Но я бы вам не советовал. Для всех лучше разделить наследство согласно закону...

– Я не против разделить все так, как полагается. Я просто хочу убедиться, что у моего мужа есть ребёнок!

– Хорошо, – вздохнул нотариус, покосившись на адвоката матери мальчика, тот неуверено кивнул, – мы предоставим вам результаты анализа ДНК... Но, увы, не сегодня.

– Почему? – поинтересовался Емзари.

– Потому что для начала мы хотим получить на это разрешение от матери ребёнка.

– Что за абсурд? – выпалила я. – Дайте мне номер этой самой матери и я сама с ней свяжусь и все узнаю.

– Мать мальчика пожелала, чтобы её имя сохранилось в тайне, – произнес Пётр Олегович.

А я начала истерично смеяться. Минуту, две. Все присутствующие мужчины ждали, когда меня отпустит.

– Она чего-то боится? – поинтересовалась я.

– Да, вы правы, боится, – ответил Пётр, – что вы решите навредить ей и её сыну.

– Каким образом? – рявкнула я так, что Пётр Олегович подпрыгнул на месте.

– У вас есть и деньги и возможности, – в открытую выдал он, не моргнув глазом.

Да, есть. И деньги и возможности. Но я ни разу ими не пользовалась.

– А может она боится того, что её ложь раскроется? – тихо спросила я.

– Василиса Борисовна, – вздохнул нотариус, – поверьте, все с документами в порядке, – он снова, машинально, похлопал ладонью по папке, я невольно на неё посмотрела, подмечая фамилию моего мужа и, соответственно, мою на обложке, – я их тщательно изучил, анализы делали в независимой клинике, которую я сам лично выбрал, и Кирилл, действительно является сыном...

– Так его зовут Кирилл, – ошарашенно прошептала я, а нотариус извинительно посмотрел на Петра Олеговича. Видимо даже имя мальчика называть он не должен был.

Кирилл. Господи...

Так мы с Мишей хотели назвать нашего сына. И назвали. Только ни разу к нему так не обратились. Потому что наш мальчик прожил всего лишь сутки. Как там сказали врачи? Синдром внезапной смерти новорождённого? "Так бывает", – добавили они. Никто не виноват.

Мои глаза становились влажными. Но даже сейчас заплакать я не могла. Слезы застыли, как и я в это мгновенье. И только спустя несколько секунд я поймала себя на том, что смотрела на эту чёртову синюю папку, лежащую под рукой нотариуса.

И я больше чем уверена, что озвученные недавно результаты анализов лежали там. Но мне их не покажут. Не сегодня...

Но я настырная, я добьюсь. Я пойду и обращусь к кому угодно, хоть к самому дьяволу, чтобы узнать откуда взялся этот ребёнок и, главное, кто его мать.

Не мог... ну не мог Миша мне изменять!

Не верю. Не ве-рю!

Он меня любил. Он не меньше, чем я страдал, когда умер наш сын...

– Я хочу видеть результаты анализа, – старательно спокойно повторила. – Или, на худой конец, свидетельство о рождении этого мальчика. Там же должен быть вписан отец.

Пётр Олегович и нотариус в очередной раз переглянусь, после чего адвокат напряженно произнес:

– Михаил Кириллович не был вписан в свидетельство о рождении.

– И почему же? – усмехнулась я.

– Потому что так они решили.

– Они?

Пётр Олегович пожевал свои тонкие губы и скрестил руки на груди.

– Я свяжусь с матерью мальчика и узнаю против она или нет.

– Ну вот тогда мы снова встретимся и поговорим, – ответила я, поднимаясь из-за стола.