Наследники. Дочь в отца

ГЛАВА 8

Мужчина обернулся на меня с застывшей злостью в глазах.

– Что тут происходит? – как можно ласковей произнесла я. а внутри меня все кипело – так я зла была на мужчину.

Леонид выпрямился и попытался улыбнуться:

– Ничего. Всё в порядке.

Я перевела взгляд с него на Мию, опустилась перед девочкой на корточки и аккуратно взяла за ручку:

– Ты как? – ребёнок качнул головой. А в глазах... боже, эти огромные светлые и мокрые глаза! – Покажешь мне свою комнату? Заодно переоденешься.

Мия вдруг кивнула и повела меня по коридору в сторону лестницы. И я пошла, не оглядываясь на явно шокированного Леонида.

Маленькая и теплая ладошка держала меня крепко, словно Мия боялась, что я вырвусь. Мы поднялись на второй этаж, прошли мимо двух дверей и остановились напротив третьей. Мия, нажав на ручку, открыла дверь и потянула меня за собой.

Эта комната поистине была детской и девчачей – вся розовая. Начиная с мебели, заканчивая рисунками принцесс на обоях.

В детстве я тоже мечтала о такой комнате. Не обязательно о розовой, просто о своей. Но нам с мамой приходилось ютиться в маленькой комнатке в теткиной квартире. К слову спальня тёти Нади была ещё меньше нашей. Я уже говорила, что у мамы была своя квартира, но её мы сдавали, потому что мама сидела со мной до трех лет, не работала и декретные не получала, так как до беременности она училась. А когда меня взяли в детский сад, мама пошла доучиваться, и уже после работать. Но переезжать в мамину квартиру мы не спешили.

Я ещё раз огляделась, замечая на маленьком столе у шкафа фотографию, тоже в розовой рамке. Мия и молодая женщина. Её мама...

И тут я неожиданно подумала, что мне повезло в другом, в отличие от Мии. Свою маму я узнала лучше, она была со мной, пусть и чудовищно мало в мерках вселенной, но все же дольше, чем мама Мии.

– Чёрного платья у меня больше нет, – вдруг выдала малышка.

– А какие есть? Покажи, – попросила я.

Мия подошла к шкафу и расппхнула дверцы. На вешалках, в ровный ряд, висела детская одежда. Вся такая маленькая, пестрая и яркая. Я подошла ближе и повела рукой по вешалкам с одеждой. Остановилась на чем-то джинсовом. Вытянула – платье-рубашка, глубокого темно-синего цвета.

– Думаю это подойдёт, – сказала я нежным голосом, отдавая вешалку Мии.

Девочка взяла наряд и вдруг крепко прижала его к себе. А застывшие в её глазах слезы крупными горошинами посыпались по детским щечкам.

Я растерялась. Серьёзно. Я не знала как реагировать на детские слезы. Я никогда, никогда не няньчилась с детьми. Да я даже их боялась! Особенно, когда они вот так – плакали.

И что же делать?

Отругать?

Но это же не капризная истерика.

Пожалеть? Но как?

– Это... платье... мне... – глотая слезы, начала говорить Мия. – Подарила... мама... Последнее! – и тут она начала ещё сильнее плакать, дергаясь всем телом.

Поддавшись неожиданному порыву, я опустилась перед девчушкой на колени и... обняла её. Крепко, но с осторожностью. Потому что Мия такая маленькая, хрупкая, а я, несмотря на внешнюю тоже хрупкость, довольно сильная. Спасибо хирургическому и приемному отделению, чего я только не носила, чего только своими руками не делала.

Мия вдруг отпустила платье и положила свои ладошки мне на плечи, а лицом уткнулась в мою шею. И начала успокаиваться.

– Ты.. вкусно... пахнешь, – подметил вдруг ребёнок. – Апельсином...

– Да, духи такие. Цитрусовые, – прошептала я нежно.

– Мне... нравится...

– Ну, отлично. Теперь я знаю что подарить тебе на день рождения, – ответила и тут же начала сомневаться: а можно таким маленьким детям пользоваться взрослыми духами?

Блин, придётся напроситья на дружескую беседу к знакомому педиатру. Думаю Костик сможет мне рассказать, как правильно ухаживать за детьми.

Стоп!

Я напряглась от своих мыслей, а Мия словно это почувствовала. Чуть оттолкнувшись от меня, она повернула голову и уставилась в мои глаза.

– Ты сегодня другая. Красивая, – произнесла она вполне спокойно.

– А вчера некрасивая была?

– Как мальчишка просто, – пожала она плечами.

– Зато знаешь как удобно? – хихикнула я и коснулась детского курносого носика указательным пальцем.

– Мама не любила штаны, – заявила Мия, – говорила, что девочки должны носить платья, юбки...

– Если тебе самой это нравится, то конечно, – закивала я.

– А ты разрешишь мне носить джинсы? Такие, модные, с дырочками, – она провела ребром ладони по своему колену, а потом по середине бедра.

– Ты можешь носить все, что хочешь, Мия, – ответила я, и опять с улыбкой.

А в голове крутился вопрос: почему она это спрашивает у меня? Она... она хочет жить со мной? Господи! А я вот не знала, не решила, не понимала, как правильней поступить.

Мы с ней, несмотря на кровное родство, по сути чужие люди, друг друга видим во второй раз. А она вот так ко мне – тянется.

Неужели среди остальных людей, которые её окружали и окружают, нет тех, к кому бы она тянулась?

Неужели эту сероглазую крошку никто, кроме родителей, по-настоящему здесь не любил и не заботился?

Я взяла малышку за руку и ласково произнесла:

– Но сейчас тебе надо переодеться и нам нужно вернуться.

Мия нахмурила светлые бровки и качнула головой.

– Мне там плохо, – шепотом сказала малышка. – И страшно.

– Хочешь – мы сядем вместе? – предложила я и Мия, пару секунд подумав, кивнула.

Я помогла девочке растегнуть молнию платья, затем снять его и надеть другое. Оно было чуть великовато, но мы это летыли: затянули поясок, завязывая его бантом, и растегнули верхнюю пуговицу.

– А можешь мне сделать такую же прическу, как у тебя? – попросил вдруг ребёнок.

– Ну давай, попробуем, – пожала я плечами. – Где у тебя расчёска и заколочки?

Мия тут же подошла к столику, выдвинула верхний ящик и протянула мне расчёску и бирюзовую косметичку. А потом малышка села на стул, спиной ко мне.