Наследники отчаяния: Золотая клетка.

Жизнь во дворце

Солнце едва начинало пробиваться сквозь тяжёлые портьеры изумрудного бархата с фамильным гербом на лицевой стороне. Чья-то лёгкая рука собрала их в подхват, и теперь только тюль из тончайшего кружева сдерживала его радостное тепло, пробившееся на дорожку из светлого кафеля, символично разделяющую круглую комнату на две полусферы. Вся она была выполнена в зелёных тонах, правая половина стены была выкрашена в спокойный мятный оттенок, по выступающим из стены вензелям спускались лианы и вьюны, левая — в насыщенный цвет свежей зелени с растительным орнаментом, инкрустированным бриллиантам, имитирующими капли росы.

Друг напротив друга стояли две кровати: одна из чёрной древесины эбена с возложенной на него пуховой периной и шёлковым балдахином, а вторая из заболони розового дерева, запах смолы которого помогал засыпать принцессе Анжелике, чей сон был нарушен приходом сестры Дорианы.

— Анжелика, просыпайся! К нам приехал посол из королевства!

Она привстала на кровати, взбодрившись от ярких лучей, и стянула с глаз ночную маску, расправляя складки на ночной рубашке фисташкового цвета. Сон одолел, и она нырнула обратно в шёлковые простыни.

— Что ты будишь её? Иди отсюда!— донёсся голос с другой стороны.

Проснулся и родной брат Анжелики — Эрик. Он недовольно оглядел свою двоюродную сестру и отвернулся к стенке, пытаясь обратно заснуть, опуская на глаза тёмные волосы. Девушка всё-таки встала и подошла к стоящему рядом туалетному столику белого мрамора, расчёсывая длинные волосы гребнем из слоновой кости и китового уса. Надев на ноги кожаные пулены, она проследовала к банной комнате, распарившись в хамаме для сияния кожи и приняв ванну овечьего молока с лепестками роз и прованскими травами.

Дориана уже принесла ей домашнее драпированное платье любимого зелёного цвета без лишних рюш, бантов и корсетов. Сама она уже встала давно от шума в коридоре и, приоткрыв дверь в приёмную короля, смогла подслушать разговор дядюшки Фредерика с послом о чём-то, видимо, очень важным. Он был таким радостно взволнованным, что им непременно хотелось узнать поскорее, о чём был разговор.

Только до завтрака оставалось ещё больше часа и, хотя они могли в любое время спуститься в столовую или королевскую кухню за любыми запасами, всё же предпочитали есть вместе со всеми, ведь в суете повседневных забот они так редко проводили время с семьёй, особенно с дядей королём, который мог отсутствовать дома практически целыми сутками и неделями, проводя время в разъездах, охоте и рыбной ловле. Это были единственные моменты дня, когда они все в обязательном порядке спускались вниз и занимали отведённые за широким столом места..

Девушки проснулись уже голодные, но подавать завтрак рано было не принято, чтобы все успели проснуться и никто не пропустил моменты семейной беседы. Пытаясь скоротать долгие минуты, они собрались девочками в общей спальне, усевшись каждая на одной из пяти кроватей, последняя из которых одиноко пустовала в углу. Ещё на этапе планировки с десяток лет назад Эрик сказал, что и шагу не ступит за порог этой комнаты, как и случилось, он так и не увидел на стене фреску из пятерых ангелочков, расписанную вручную живописцами из Италии.

Он тогда не был рад тому, что родители отправили их с сестрой вместе с дочерьми дядюшек и тётушек на воспитание во дворец, а сами остались в своём загородном имении без уроков этикета и игры на скрипке. Близких отношений с кузинами не сложилось, и его очень злило, когда они забирали себе всё внимание сестры:

— Идите жрать, трепачки. Кушать подано!

За разговорами они не заметили колокольного звоночка, зовущего к столу. Он полнился от разнообразных блюд, хотя ребята очень просили не готовить много лишнего, чтоб ничего не пропадало, но просьбы пролетали мимо ушей королевских поваров и их помощников, так что большую часть еды приносилось выносить на площадь: то, что не тронуто, доставалось народу, а поеденное шло на корм скоту. Слуги принесли серебряные тазы с вафельными полотенцами для омовения рук. Им подали несколько разных видов каш: Анжелика и Дориана любили перловку с мраморной говядиной, их сестры Александрина и Анастейша — кашу из пшеничной крупы с кусочком сливочного масла из густых сливок и сыра Рокфор, а их брат предпочитал каше отбивную из белого мяса с ломтем простого крестьянского хлеба. В центре стояли кувшины с парным молоком, морсом из болотных ягод, — в особом почёте были клюква и голубика,— и, конечно, же с горячим чаем, чёрным Ассамом и зелёным молочным улуном, листья которых выращивали круглый год в просторной оранжерее. Порции были небольшими, чтобы успеть попробовать всё и оценить мастерство придворной кухни, так что следом вынесли брускетты с красной рыбой и осетриной на твороге и обжаренных в омлете кусках хлеба с листиком шпината.

Лёгким жестом руки король попросил разносчиков задержаться, чтобы расспросить любимых племянников о самочувствии:

— Понравился ли вам наш завтрак?

— Несомненно!— отвечали они в один голос, отстранившись от пищи. — Благодарим за посланную нам пищу в этом чудном обществе!

Даже в кругу семьи разговаривать с набитым ртом считалось неприличным. Обменявшись предположениями о погоде, — хотя, они с самого утра могли в ней лично убедиться, выйдя на балкон, который находился в каждой из комнат,— они обычно приступали к чаю.

— Как вам спалось, дети мои? Какие сны сегодня к вам приходили?

— О, мсье анкл, самые чудные! Никто не смел тревожить святыню нашего сна,— с этими словами Эрик сердито покосился на Дориану.— А видения были такими чудными, что, право, и просыпаться не хотелось, но предвкушение встречи с любимой семьёй преодолело. Анжелика подтвердит.