Наследники Шамаша. Том 1. Тени и пыль

Глава 25. Асмары Атаргаты

Ближе к Карнеоласу некоторые агенты начали покидать Ринов, Алистеров и их спутников, чтобы их не вычислили службы короля.

Сагдиард получил приказ ехать в другую сторону.

— Я прощаюсь с вами, сударыни, — улыбнулся он, заглянув в окно кареты. — Всего на несколько дней, но этих дней будет достаточно, чтобы испытать все муки тоски по вам, сударыня Атанаис.

Он поцеловал ручку старшей дочери герцога, невероятно привлекательно улыбаясь, не сводя с неё глаз, сухо кивнул Ишмерай, Акилу, Сагрии и был таков.

— Скатертью дорога, — тихо фыркнула сильванка, хитро поглядывая на Атанаис. Ишмерай же сразу почувствовала себя свободней после его отъезда. Она не будет скучать по его насмешкам и злым поучениям.

От Марцелла они узнали, что король увёз герцога в Милар по срочному делу несколько дней назад, с тех пор от них не было никаких вестей.

Кеос встретил их глубокой безлунной ночью. Улицы на окраине столицы мирно спали, освещаясь лишь редкой тусклой лучиной. Дешёвые постоялые дворы и кабаки пронзали ночь грубым смехом, громкими ругательствами, лёгкой музыкой и оглушительными стуками кружек, но почти ни в одном окне не было света.

Изразцовые ворота многоэтажного Нелейского дворца открылись дворцовой стражей. Карета остановилась у лестницы за дворцом. Девицы Алистер, Акил и Сагрия с тяжёлыми вздохами вышли на улицу. Хотелось размять затёкшие мышцы.

Слуги повели герцогских дочерей в отведённые для них спальни. Атанаис сжала руку сестры, поцеловала в лоб и вошла в свою комнату. Служанка короля провела Ишмерай через небольшую гостиную в покои с уютной кроватью и длинным пологом. Женщина помогла девушке вымыться и погасила свечи, когда та легла в кровать. Долго пролежала дочь герцога без сна. Но небо посветлело, и усталость, наконец, начала закрывать ей глаза.

Во сне Ишмерай слышала густой низкий голос, поющий ей дивные своей глубиной и мрачностью мотивы. Голос, казавшийся голосом самой земли, то отдалялся, то вновь оказывался с нею совсем рядом.

Свет позднего утра лился через плотно занавешенный сероватый полог. Девушка несколько мгновений пыталась понять, был ли этот голос во сне или наяву, и лишь после заметила, что возле её кровати неподвижно сидела знакомая тень. Красивое лицо матери, её глаза, огромные, агатовые, которых она так боялась и в которые так давно мечтала заглянуть вновь. Горестные глаза.

— Матушка! – выдохнула девочка и с постели кинулась ей в ноги. — Я так виновата перед вами! Матушка, умоляю, прости меня!

Девушка плакала навзрыд, щекой прижимаясь к коленям матери, а Акме хранила молчание и одной рукой, едва касаясь, гладила дочь по голове. Ишмерай, изливая все своё раскаяние, вдруг осознала, что, быть может, так опозорила себя в глазах матери, что та даже не хочет обнять её или сказать ей хоть слово.

Девушка несмело подняла на мать наполненные слезами глаза и удивилась: плечи всегда гордой и величественной герцогини теперь тряслись, рукой она закрывала рот и жмурилась от трясших её рыданий.

Невыносимо горько и больно стало от этих слёз. И невыносимо мерзко стало от мысли, что слезы эти её мать льёт из-за неё.

Герцогиня нагнулась к своему ребёнку, обхватила её обеими руками, прижала к себе и выдохнула:

— Ты моя девочка! Моя! Я никому не позволю забрать моих дочерей!

Акме то обнимала дочь, то беспорядочно целовала, то вновь обнимала, и при этом не переставала плакать, отчаянно и горько, разрывая Ишмерай душу.

— Все же тебя, Ишмерай, стоит держать подальше от матери! При взгляде на тебя у неё всегда отнимается язык: то от гнева, то от горя, то от счастья.

В спальню решительным шагом вошёл Лорен Рин, за ним — Атанаис. Он поднял сестру и младшую племянницу на ноги и провёл светящейся рукой сначала по лбу одной, после – другой. Стало гораздо легче.

Акме молчала, прижимаясь к брату и горестными глазами глядя на своих дочерей, будто не могла наглядеться на них.

— Нам следует спуститься к завтраку, — сказал Лорен. — Накрыли на первом этаже. Придворные не должны шептаться о том, что Рианоры прячутся в своих комнатах, боясь показаться кому-либо на глаза.

Атанаис, прибранная и наряженная, направилась за дядей, чтобы поздороваться с Акилом, а Акме осталась с Ишмерай, чтобы помочь дочери привести себя в порядок. Герцогиня была бледна и молчала, расчёсывая волны тёмных волос своей девочки, нежно прикасаясь к ним руками и порой тяжело вздыхая.

— Марцелл сказал, принц Марк навещал тебя в Кибельмиде, — внезапно тихо произнесла Акме.

«Я оторву этому мужлану его говорливый язык!» — густо краснея, подумала Ишмерай.

— Это безрассудно с его стороны, — продолжала герцогиня, так и не дождавшись ответа. – Кажется, его приезд удалось сохранить в тайне. Марк поехал в Атию. Между ним и твоим отцом состоялся весьма нелёгкий разговор, после которого принц вылетел из Эридана, даже не оставшись на ночь. Твой отец не пожелал рассказать мне, что они изволили наговорить друг другу.

Ишмерай внимательно глядела на мать, а затем тихо и горько проговорила:

— Мне сказали, он бывает у Омранов в Тире. Проводит время с Маргит.