Наследники Тьмы

Пролог

Надпись, сделанная на обратной стороне обложки дневника:
 
Сынок, прости меня. Многое из того, что ты прочтёшь здесь, я должен был рассказать тебе сам. Ты уже взрослый мальчик, ты пошёл по моим стопам и я хочу, чтобы ты знал, я очень, очень горжусь тобой. Мама бы тоже тобой гордилась. Поверь, мне очень хотелось быть с тобой рядом гораздо чаще.
  Но это дело, дело всей моей жизни, должно быть доведено до конца. Этот дневник – история моих поисков, которые я вёл на протяжении десятков лет – моё наследство. Всё, что я могу тебе оставить. Все вокруг считают меня идиотом, параноиком, не верь им.
Не верь никому.
 Правда, которая мне открылась гораздо страшнее, чем всё, с чем я сталкивался за свою жизнь.
 Ты должен найти способ остановить это. Ты должен найти способ защитить людей.
 Любой ценой.
Прости, что взваливаю на тебя это бремя.
Любящий тебя всем сердцем, отец.

Отрывок из личного дневника капитана Джеймса Хейли.
Весна 1942 года.            
 Нас отправили глубоко за линию фронта на восточном театре военных действий. В оперативном штабе появилась информация, что к группам армии Юг начали перебрасывать дополнительные силы Аненербэ. Их активность в этом регионе не давала покоя командованию. Они что-то искали здесь с самого начала войны. И наши командиры очень хотели знать, что именно.
 После подписания Магистратом договора с Конклавом, Орден начал проводить совместные операции. Навыки и способности Конклава, а так же знания, которые они предоставили, были неоценимы в боевых условиях. К каждому разведотряду был прикомандирован, как минимум один из их числа, и мой отряд не стал исключением.
  Нашей задачей был поиск свежеприбывших подразделений противника и места их расположения. Трое суток мы  пробирались через лесные массивы и болота, скрываясь от патрулей. На четвёртый день мы вышли из улеска на возвышенности. Под нами в низине находилось небольшое село, которое сейчас было занято противником. По имеющейся у нас информации, регулярных частей нацистов здесь не было, к тому же наш Ведущий ощущал, эманации третьего поколения внутри лагеря. Дозорных вокруг мы не заметили, видимо враг был уверен в том, что ему ничего не может угрожать так далеко от линии фронта, а так как нас надёжно скрывали амулеты, предоставленные Конклавом, мы могли спокойно наблюдать за происходящим внизу. Тем не менее, несколько сотен человек под началом третьего поколения представляли серьёзную угрозу, необходимо было как можно скорее доложить о них Ордену.
 Я уже собирался увести группу, когда заметил человека, который двигался по направлению к деревне. Что-то в нём мне показалось очень странным, и дело было даже не в его одежде, которая издалека походила на гражданскую. Человек двигался прогулочным шагом, прямо посередине дороги, что в военное время казалось дикостью. Мы в недоумении наблюдали за этим явлением, а тем временем лагерь пришёл в движение. Завыла сирена, в ближайших к дороге домах выбивались стёкла и в оконных проёмах показались стволы тяжёлых пулемётов. Люди в форме занимали позиции за мешками с песком, перегораживающими дорогу на въезде в деревню, с автоматами наизготовку.  
 В момент, когда раздались первые выстрелы, нас всех повалило на землю, скрутило.
Я опросил всех своих парней, когда мы вернулись, и каждый мне сказал примерно одно и то же. Чувство ирреального, всепоглощающего ужаса прокатилось по нам. Хотелось спрятаться, зарыться в землю, убраться как можно дальше, но мышцы всего тела свело судорогой.
 Вместе с этим раздались взрывы. Когда я всё-таки смог побороть себя, и поднять голову, первое, что я увидел – нашего Ведущего, он стоял на коленях, ухватившись руками за древесный ствол, его рвало себе же под ноги без остановки.
 С трудом поднявшись, я посмотрел на деревню. До мозга, постепенно отходившего от шока, начинали доходить звуки беспорядочной стрельбы. От домов, из окон которых, ещё несколько минут назад торчали пулемётные стволы, остались только груды почерневших, изломанных в щепу срубов. А вокруг лежали неподвижные тела.
 Выстрелы и крики были слышны ещё какое-то время, а потом всё затихло, казалось, что деревня полностью вымерла. К этому моменту мой отряд уже смог прийти в себя.
 К моему удивлению Виктор вызвался спуститься вниз, чтобы осмотреться. Спустя двадцать минут он вернулся и доложил, что в живых никого нет, и проход через ближайшие дома свободен.
Мы решили спуститься и осмотреть село. Когда спустя ещё полчаса мы добрались до него, нам открылась странная картина. Дома на окраине были не просто уничтожены – они прогнили насквозь, меньше, чем за час, и обвалились под собственным весом. Трава вокруг них высохла и пожелтела.   Люди внутри лежали в неестественных позах в лужах гноя и крови, сочившихся из нарывов, ртов и глаз. Их серая форма, превратилась в рваньё и во многих местах разошлась по швам, оголяя участки посеревшей кожи с выпирающими костями. Когда мы проходили мимо, то зажимали носы, потому что запах был нестерпимо мерзким. Чем глубже мы заходили, тем больше мёртвых солдат в лужах собственной крови мы видели, и хотя они были без явных признаков разложения, как трупы в начале, я ощущал напряжение и беспокойство, охватившее мою команду. Ещё одна вещь не давала мне покоя. Вокруг не было птиц, мышей или кошек, любой живности, которая обязана быть в подобных местах и проявлять себя шуршанием по углам, и в ближайших кустах. Свежая кровь - хорошая приманка для любого плотоядного животного, но вокруг висела удушающая тишина, нарушаемая только нашими шагами. Мы как будто находились в склепе, под открытым небом и от этого становилось ещё более жутко. Когда мы вышли к центру села, то оказались на некоем подобии площади, здесь тел было гораздо больше, а прямо по центру лежало несколько кровавых груд мяса и одежды, в которых с трудом можно было различить их первоначальный облик.
 Наш Ведущий признал в них своих родичей и подтвердил их поколение – третье у каждого.
 Отдав приказ разделиться и по быстрому всё вокруг осмотреть, мы с ним отправились в дом, который судя по расположению тел у входа охранялся серьёзнее остальных. Как я и предполагал, это место являлось местным штабом. Осмотрев всё, мы обнаружили несколько артефактов непонятного назначения, но никакой сопутствующей документации, планов или чего-то подобного. Когда мы вышли из дома на площади уже собрались все члены отряда. Мне доложили, что большинство убиты холодным оружием, либо в рукопашную, а часть вообще методами, которые моим опытнейшим бойцам были неизвестны. Ещё мой сержант сказал, что в амбаре на другом краю деревни лежит полсотни трупов, судя по всему, обслуживающего персонала. По его мнению, там они укрылись во время тревоги, а потом их внутри расстреляли свои. Как он объяснил позднее, решил он так, потому что StG 44 валялся там же у входа, а пол был усеян гильзами. Вероятно, враг не хотел, чтобы кто-то из учёных или обслуги проболтался о том, чем занималось здесь Аненербэ. Никаких следов проливающих ответ на то, кто это сделал, и как, нам найти не удалось. По моим прикидкам, для того, чтобы провернуть подобную операцию, нужны силы общим числом не менее батальона, и даже при поддержке охотников Конклава, убийство троих, принадлежащих к третьему поколению задача почти невыполнимая, а следов штурма, неизбежных при таких операциях вокруг не было.
Я отдал приказ об отходе. Всем не терпелось покинуть это мрачное место, и нужно было немедленно сообщить о произошедшем командованию.