Наследники Вартура

Глава 2: Последний Вздох Орла

Глава 2: Последний Вздох Орла

Германские леса, 9 год н.э., закат.

Воздух был густым от запаха хвои, крови и пота. Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь частокол вековых дубов, окрашивали лес в багровые, похоронные тона. Здесь, в этом зеленом аду, заканчивала свой путь вексилляция Восемнадцатого легиона под командованием центуриона Луция Валерия Аквилы.

Их было тридцать. Тридцать из четырехсот, что вышли из лагеря утром. Они стояли спиной к крутому склону оврага, непроходимому даже для обезумевших германцев. Перед ними, за баррикадой из поваленных деревьев и тел павших товарищей, клокотала ярость херусков. Волна за волной они накатывали на римский строй, разбиваясь о железную дисциплину, но с каждой минутой этот железный клинок тупился, сминался.

В центре строя, под рваным штандартом с позорно поникшим орлом, стоял Луций. Его лицо, покрытое слоем грязи и запекшейся крови, было неподвижной маской, но глаза, серые и холодные, как зимний Тибр, горели яростным огнем. На его пластинчатом доспехе – лорике сегментате – зияли вмятины от секир, но он держался прямо, как будто все еще принимал парад в Риме.

Луций Валерий Аквила. Не аристократ, не потомок патрициев. Он был сыном ветерана, дослужившимся до центуриона благодаря уму, железной воле и безрассудной храбрости в Британии и Паннонии. Он верил в Рим. Не в императора Августа, не в сенат, а в саму идею Рима – как острова порядка, закона и цивилизации в море хаоса. И сейчас этот остров тонул.

• Сомкнуть строй! — его голос, хриплый от крика, все еще резал воздух с властной ясностью. — Щиты вместе! Пилумы – наизготовку!

Пилумов уже не было. Они давно полетели в первые ряды атакующих. Теперь в руках у них были только гладиусы, короткие и смертоносные на этой дистанции. Германцы, высокие, могучие, с развевающимися светлыми волосами, с ревом лезли на баррикаду. Римляне встречали их стеной щитов-скутумов, из-за которой молниями выскакивали стальные клинки, находя незащищенные горла, животы.

• За мной! За Рим! — крикнул Луций, видя, что правый фланг дрогнул.

Он ринулся в брешь, его гладиус работал с ужасающей эффективностью. Удар-падение-удар. Никаких лишних движений. Он не сражался ради славы; он сражался, чтобы его люди продержались еще хотя бы минуту. Еще один вздох. Еще один удар. В голове пронеслись воспоминания: лицо отца, говорившего, что умереть за честь Рима и родного легиона – высшая честь; смех товарищей в таверне у форума; тихий вечер в его скромном доме в Ариминуме… Все это теперь рушилось, погребаемое под вой варваров в глухом германском лесу.

Раненый солдат упал перед ним. Германец с двойной секирой занес ее для смертельного удара. Луций бросился вперед, приняв удар на свой щит. Дубовая доска скутума треснула пополам. Осколки щита впились в руку. Боль, острая и жгучая, пронзила его. Он ответил уколом в подмышку нападавшего. Тот рухнул с булькающим криком.

Но это была последняя капля. Строй рухнул. Германцы хлынули внутрь. Луций, отброшенный ударом в грудь, спиной ударился о ствол дуба. Он видел, как гибнут его люди. Молодой знаменоносец, Титус, пытаясь спасти орла, был зарублен. Золотой орел упал в грязь.

Это был конец. Конец Рима здесь, в этой глуши. Конец его жизни. Луций сжал рукоять гладиуса. Он умрет как римлянин. С оружием в руках. Он сделал глубокий вдох, готовясь к последней, отчаянной атаке. Его глаза встретились с взглядом гиганта-херуска, медленно шедшего к нему, занося окровавленный топор.

В этот миг мир изменился.

Звуки боя – яростные крики, звон железа, стоны – внезапно стихли, словно кто-то выдернул пробку из ушей. Движение германца замерло. Его фигура, весь лес, окровавленные тела – все поплыло, расплылось, как изображение на мокром папирусе. Багровый свет заката сменился на ослепительный, пронизывающий синий.

Луций почувствовал, как земля уходит из-под ног. Но это была не потеря равновесия от раны. Это было физическое ощущение падения в пустоту. Он пытался крикнуть, но голос не повиновался. Его тело пронзила странная, ледяная вибрация, исходящая не извне, а изнутри, будто каждая клеточка его существа гудела на какой-то неведомой ноте.

Он видел, как замерший топор, лист на дереве, брызги крови в воздухе – все начало рассыпаться на миллионы светящихся частиц. Сам он тоже растворялся в этом море света. Последнее, что успел подумать Луций, было лишено страха, лишь наполнено горькой иронией: «Так вот как выглядит смерть? Совсем не так, как говорили жрецы…»

А затем наступила тьма. Не черная, а скорее, отсутствие всего. Отсутствие света, звука, веса, времени.

В наблюдательном зале на корабле вартурианцев Куратор Ва’Ренн с холодным интересом изучал данные.

—Образец «Аквила-Прим». Момент изъятия: 0.74 секунды до расчетной физической ликвидации. Психоэмоциональный фон: пик ярости, смешанной с фатальным принятием. Идеально. Начинаем транспортировку.

Для него героическая агония тридцати похищенных римлян была лишь безупречно собранным набором данных.Урок начинался.

Глава 2: Последний Вздох Орла (Продолжение)

Первым ощущением была боль. Острая, знакомая боль в руке, где засели осколки щита. Вторым — неестественная тишина. Ни ветра, ни звона оружия, ни хрипов умирающих. Тишина, какой не бывает в живом мире.

Луций Валерий Аквила застонал, пытаясь подняться. Его тело отзывалось каждой мышцей, каждым ушибом. Он ждал удара топора, запаха крови и земли. Но вместо этого его обоняние уловил странный, стерильный воздух, пахнущий озоном и холодным металлом.

Он был жив.

Он резко сел, инстинктивно потянувшись за гладиусом. Оружия на поясе не было. Не было и доспехов. На нем было простое, серое, облегающее одеяние без швов. Рука, которую он помнил разбитой, была цела, но на коже оставалась странная, едва заметная розовая полоса — след, будто ее заживили за мгновение.