Наследники Вартура

Глава 4: Совет Бездушных

Глава 4: Совет Бездушных

Флагман «Созерцатель Бездны», орбита неизвестной звезды.

Зал Совета Старейшин был воплощением вартурианского идеала: абсолютный порядок, лишенный каких-либо украшений, свидетельствующих о тщеславии или эмоциях. Стены, пол и потолок представляли собой единую сферу из темного, почти черного материала, в котором мерцали мириады точек, как карта звездного неба в миниатюре. В центре сферы, не касаясь пола, парили семь сидений, на которых неподвижно, как изваяния, восседали Старейшины. Их тонкие, андрогинные фигуры в струящихся серых одеждах сливались с полумраком, и только большие, абсолютно черные глаза отражали мерцание искусственных звезд.

Куратор Ва’Ренн стоял в центре этого звездного глобуса, ощущая на себе вес семи пар бездонных взглядов. Поток данных, который он транслировал непосредственно в их коллективное сознание, был безупречно структурирован.

• Проект «Агония» перешел в активную фазу, — его мысленный голос был ровным и лишенным каких-либо признаков волнения. — Успешно изъяты и стабилизированы две группы образцов. Образец «Аквила-Прим»: тридцать единиц, тип «Римский легионер», эпоха упадка республиканских институтов. Образец «Кадэтака-Прим»: тридцать единиц, тип «Самурай», эпоха феодальной раздробленности. Момент изъятия в обоих случаях соответствует заданным параметрам: пиковая психоэмоциональная нагрузка в точке терминального выбора.

В воздухе перед Старейшинами материализовались голографические проекции: с одной стороны — Луций, замерший в последней яростной атаке, с другой — Кадэтака, с вакидзаси, направленным в живот. Изображения были настолько четкими, что можно было разглядеть каждую каплю крови, каждую морщину на их лицах.

Один из Старейшин, чей ментальный след был холоднее и старее других, — это был Архивариус Тал’Гар — нарушил молчание. Его «голос» прозвучал как обледеневшая сталь.

• Куратор Ва’Ренн. Вы демонстрируете нам акты насилия примитивных существ. Напомните Совету, как это поможет преодолеть «потолок» нашего когнитивного развития? Мы наблюдаем хаос. Не порядок.

• Именно в этом хаосе и кроется ключ, Архивариус, — парировал Ва’Ренн. Он вызвал новые данные — схемы нейронной активности людей в момент смерти. — Обратите внимание. Вопреки логике самосохранения, мы наблюдаем не спад, а взрывной всплеск активности в участках, ответственных за абстрактное мышление и социальные связи. Образец «Аквила» в последний миг думает не о боли, а о «Риме» — абстрактной политической конструкции. Образец «Кадэтака» — о «чести» и «лице своего господина». Это не хаос. Это иная, противоречивая логика, основанная на ценностях, а не на выживании.

Он приблизил изображение арены — огромной сферы, способной воссоздать любую окружающую среду из банка данных.

—Их общества, их тактики — это внешние проявления этой внутренней борьбы. Римляне строят стену из щитов, потому что верят в силу коллектива над личностью. Самураи ищут поединка один на один, потому что верят в силу индивидуального духа. Оба подхода эффективны в своих условиях. Оба — тупиковы в своих крайностях. Наша задача — синтезировать новый паттерн.

• Путем их взаимного уничтожения? — мысленный голос Тал’Гара был ядовит. — Вы предлагаешь нам учиться у существ, чей лучший навык — убивать себе подобных? Это не эволюция. Это регресс.

• Я предлагаю изучить двигатель, который движет ими, — настаивал Ва’Ренн. — Этот «двигатель» позволил им, существам с примитивной биологией, за несколько тысячелетий пройти путь от каменных орудий до порога космической эры. Мы, с нашим совершенством, не смогли сдвинуться с места за вдвое больший срок. Возможно, наш рационализм — это не вершина, а клетка. А их иррациональность — ключ.

В зале повисла тяжелая пауза. Мерцание точек на стенах казалось учащенным. Старейшины общались между собой на скорости, недоступной для человеческого восприятия.

Наконец, прозвучал общий вердикт. Мысленный голос был безличным, как чтение машинного кода.

—Совет санкционирует проведение первого тактического эксперимента. Столкните образцы. Соберите данные об их взаимодействии в контролируемых условиях. Но помните, Куратор Ва’Ренн, вы несете полную ответственность за любые аномалии. Проект «Агония» не должен выйти за установленные рамки. Если будет зафиксирован ментальное заражение, эксперимент будет немедленно прекращен, а образцы — ликвидированы.

Голограммы погасли. Свет в зале притушился. Ва’Ренн остался один в центре темной сферы. Он мысленно отдал приказ системам корабля.

В его сознании возникла картина: римляне и самураи, все еще пребывающие в своих камерах, ничего не подозревая. Готовилась первая битва. Но для Ва’Ренна это была не битва. Это была лабораторная работа. Первый опыт по скрещиванию двух видов яда в надежде получить противоядие от собственного бессмертного забвения.

Он смотрел на виртуальную модель будущего сражения, и в его холодном, расчетливом уме впервые за столетия промелькнула искорка чего-то, что могло бы быть аналогом предвкушения. Он был ученым на пороге великого открытия. А люди в его клетках были всего лишь реактивами.