Наследники Вартура

Глава 8: Тень Вальхаллы

Глава 8: Тень Вальхаллы

Первым ощущением стало отсутствие боли. Острая, разрывающая боль в плече, огненные раны на теле — все исчезло. Ярл Хальфдан открыл глаза, ожидая увидеть бесконечный пир в чертогах Одина. Вместо этого он увидел гладкие, матовые стены, излучавшие мягкий, безжизненный свет.

Он лежал на чем-то твердом и теплом. Рядом с ним, также приходя в себя, поднимались его воины. Он быстро окинул их взглядом, сердце сжимаясь от предчувствия. Бьёрн был здесь, целый и невредимый, с удивлением ощупывая свою здоровую руку. Рычащий, покрытый шрамами Торгрим сидел на корточках, сжимая и разжимая кулаки, его безумные глаза метались по помещению. Эйнар, его старый хромой друг, стоял на двух прямых, сильных ногах.

Но их было тридцать. Всего тридцать.

Хальфдан поднялся, его тело было легким и полным сил, но душа — тяжелой, как камень.

—Где остальные? — его голос, привыкший командовать ветром и волнами, прозвучал глухо в неестественной тишине. — Где Ульф? Где Асбьёрн, Гуннар, Свейн?

Воцарилась тягостная пауза. Викинги переглядывались, и на их суровых лицах читалось то же ужасающее понимание.

— Они пали, ярл, — тихо сказал Эйнар. — Пали с честью на том берегу. Мы видели, как они пали. Он потрогал свой бок, где помнил смертельную рану. — Мы тоже пали. Но… мы здесь.

— Это не Вальхалла, — проворчал Торгрим, вставая. Его ярость, не нашедшая выхода в бою, искала новую цель. — Здесь нет ни меда, ни драккаров, ни Валькирий. Это ловушка! Колдовство!

— Значит, боги отвергли их? — голос молодого Бьёрна дрожал. — Ульф… он был лучшим из нас. Почему мы здесь, а он — нет? Почему нас только тридцать?

Этот вопрос повис в воздухе, жгучий и безответный. Хальфдан сжал кулаки. Он вспомнил последние мгновения на пляже: Ульф, принимающий на себя три копья; старый Асбьёрн, прикрывавший отход; молодой Свейн, кричавший им, чтобы бежали. Они пали как герои. А он, Хальфдан, стоял здесь, живой и здоровый, лишенный даже права присоединиться к ним в вечном пиру.

— Боги никого не отвергли, — мрачно проговорил ярл. — Это сделали не боги. Те твари, что забрали нас… они отобрали нас. Как скот на рынке. Они забрали самых сильных. Самых живучих. Он посмотрел на Торгрима, истерзанного, но стоявшего на ногах; на Бьёрна, проявившего неистовую отвагу; на себя. — Они отобрали тех, кто дольше продержался. Кто нанес больше урона. Кто был… эффективнее.

Это слово, холодное и чуждое, с трудом сходило с его языка, но он чувствовал его правоту.

— Значит, наша доблесть, наша смерть… это всего лишь товар? — прошептал Бьёрн, и в его глазах читалось отчаяние. Вся его вера в славную гибель рушилась, превращаясь в нечто грязное и прагматичное.

— Похоже, что так, — Хальфдан почувствовал, как внутри него закипает новая, холодная ярость. Не ярость мимолетного боя, а глубокая, осознанная ненависть. — Они украли у нас не только жизнь. Они украли у нас смерть. Они украли у наших братьев их вечную славу.

В этот момент часть стены бесшумно исчезла. Но вместо существ в проеме они увидели… других людей. Вдалеке, за прозрачным барьером, стояли воины в пластинчатых доспехах с прямоугольными щитами. И еще одни — в лакированных доспехах и странных шлемах. Римляне и самураи наблюдали за ними с безмолвным, напряженным интересом.

Торгрим рыкнул и сделал шаг вперед, его тело напряглось для атаки.

—Еще враги!

— Стой! — приказал Хальфдан. — Смотри на их глаза, берсерк. В них нет злобы. В них тот же вопрос, что и у нас.

И правда, в глазах Луция и Кадэтаки он увидел не вызов, а тяжелое понимание. Они были такими же пленниками. Такими же игрушками.

Появился Аналитик Эл’Дан. Его появление вызвало у викингов настороженное ворчание.

—Образцы группы «Хальфдан». Процесс восстановления завершен. Вы были изъяты за ваши выдающиеся боевые качества.

— Где остальные мои воины? — шагнул к нему Хальфдан, его низкий голос грозно пророкотал. — Пятьдесят человек вышли на берег! Где Ульф?

Эл’Дан наклонил голову.

—Критерий отбора — эффективность и устойчивость психики в терминальной фазе. Особи, не соответствующие параметрам, не были архивированы. Их данные сочтены нерелевантными.

Ледяная тишина повисла в камере. «Не архивированы». «Нерелевантны». Эти слова, бесстрастные и бездушные, ударили больнее любого меча. Их друзья, их братья по оружию, были просто отброшены как брак.

Ярость Торгрима вырвалась наружу. С оглушительным ревом он бросился на Эл’Дана. Но вартурианец лишь поднял руку. Невидимая сила отшвырнула берсерка через всю камеру, и он с грохотом ударился о стену, рухнув без сознания.

— Агрессия против куратора недопустима, — голос Эл’Дана не изменился. — Вы здесь для того, чтобы сражаться друг с другом. Или быть деинтегрированы.

Он исчез. Стена снова стала непроницаемой.

Хальфдан подошел к неподвижному телу Торгрима. Он посмотрел на своих оставшихся воинов. На их лицах он видел не просто страх или гнев. Он видел глубочайшую экзистенциальную травму. Их мир, их вера, их представление о жизни и смерти — все было растоптано.

— Теперь мы знаем правду, — тихо сказал Хальфдан, и его слова были обращены ко всем. — Нами правят не боги. Ими правят ремесленники. Холодные и бездушные. Они отобрали нас, сильнейших, чтобы мы танцевали под их дудку.

Он выпрямился во весь свой исполинский рост. Ярость в его глазах сменилась железной решимостью.

—Хорошо. Они хотят сильнейших? Они их получат. Но мы будем сражаться не для их забавы. Мы будем сражаться, чтобы найти слабину в их крепости. Чтобы сокрушить их станки. Они думают, что приручили волков? Пусть попробуют. Мы покажем им, что такое настоящая ярость Севера.

Они были не просто воинами. Они были оружием, осознавшим свою природу. И это делало их в тысячу раз опаснее.