Наследники Вартура

Глава 9: Князь, Не Знающий Страха

Глава 9: Князь, Не Знающий Страха

Дельта Волги, 965 год. Полдень.

Солнце, поднявшееся высоко над великой рекой, слепило, отражаясь в водах Волги и на полированной стали доспехов. Воздух, некогда наполненный утренней прохладой, теперь был густым и тяжелым от зноя, пыли, дыма и сладковато-медного запаха крови. Раскаленная земля впитывала кровь, превращая ее в липкую, черную грязь. У стен столицы Хазарского каганата, Итиля, кипела яростная, отчаянная сеча.

И в самой гуще этого ада, на острие русского клина, был он. Князь Святослав Игоревич. Сидя на своем белом боевом коне, он казался не полководцем, а воплощением самой войны. Его выбритая голова, за исключением длинного чуба-оселедца, блестела от пота и пыли. В одном ухе сверкала золотая серьга. Лицо, молодое и жесткое, с пронзительными голубыми глазами, было спокойно. Не было в нем ни ярости берсерка, ни стоицизма самурая. Лишь абсолютная, леденящая кровь уверенность. Уверенность хищника, который знает, что он — хозяин этой земли.

• Дружина, за мной! — его голос, негромкий, но слышимый сквозь грохот битвы, был подобен удару стали о камень. — Не ждем, не строимся! Бьем!

И он понесся вперед. Не плотной массой, как римляне, и не разрозненными отрядами, как викинги. Русская дружина двигалась как живой, разящий клинок, а ее князь — его острие.

Святослав. Воспитанный в седле и в походах своей матерью, княгиней Ольгой. Он не вез с собой обозов, не брал шатров, спал под открытым небом, положив под голову седло. Его воины были его семьей, его миром. Он не правил из палат — он правил с передовой. Его девиз был известен всем: «Иду на вы!». И сейчас он шел. На хазар.

Его дружинники, отборные воины в прочных кольчугах, с длинными щитами-«павезами», расписанными красным и черным, с секирами и мечами, следовали за ним, как тень. Среди них выделялись двое.

Ратибор, воевода, правая рука князя. Седая борода, лицо, изборожденное шрамами, но глаза, ясные и умные. Он был мозгом дружины, там, где Святослав был ее сердцем и кулаком. Ратибор помнил, как двадцать лет назад учил юного Святослава владеть мечом. Как тот, падая и ушибаясь, вставал снова и снова, пока его удары не стали молниеносными. «Из тебя выйдет великий воин, княжич», — сказал он тогда. И не ошибся.

А второй был Велеслав. Молчаливый, как лесная глушь, откуда он был родом. Высокий, худощавый, с длинными темными волосами и спокойными, словно озера, глазами. Он редко говорил, и дружинники побаивались его. Но они же видели, как к нему без страха подходили дикие волки во время зимовок, как соколы садились ему на плечо. Говорили, что он понимал язык зверей и птиц, что ветер шептал ему свои тайны. В бою он был безжалостен, но его жестокость была холодной, природной, как ураган или лесной пожар. Сегодня его ловкость и умение сливаться с местностью не раз спасали зазевавшихся дружинников от стрел хазарских лучников.

Хазары, защищавшие свой последний оплот, бились отчаянно. Их тяжелая конница, закованная в черные доспехи, обрушилась на русский строй. Князь Святослав встретил их лично. Его меч сверкал, описывая смертоносные дуги. Он рубил не с яростью, а с пугающей эффективностью. Каждый удар — смерть. Он не защищался; он атаковал, и его атака была столь стремительна, что враги не успевали поднять оружие. Его белый конь, приученный к бою, лягал и кусал вражеских лошадей, сея вокруг себя панику.

Ратибор, сражаясь пешим, прикрывал левый фланг князя. Его секира работала как маятник, отмеряющий чужые жизни. Он видел, как молодой дружинник, парень по имени Станко, получил удар копьем в ногу. Не раздумывая, Ратибор прикрыл его своим щитом, приняв на себя удар кривой хазарской сабли. Кольчуга спасла, но сила удара заставила его отступить, а левая рука онемела от боли.

—Держись, сынок! — крикнул он Станко, пытаясь перевязать ему рану обрывком плаща. — Наших бьют, но мы еще пляшем! Посмотри на князя!

А где-то на фланге, Велеслав, словно тень, скользил между вражескими конями. Он не рубил в лоб. Его длинный нож находил слабые места в доспехах всадников — подмышки, пах, шею. Он двигался бесшумно, и его жертвы падали, не понимая, откуда пришла смерть. Вдруг он заметил группу хазар, пробиравшихся по камышам, чтобы ударить в тыл Святославу. Не сказав ни слова, Велеслав издал короткий, резкий звук, похожий на крик ястреба. Несколько дружинников, знавших его сигналы, мгновенно отреагировали и отсекли лазутчиков, прежде чем те успели нанести удар.

Битва достигла своего пика. Казалось, сама земля стонет под тяжестью сражающихся. Хазары, понимая, что проигрывают, бросили в бой последние резервы — личную гвардию кагана, его «бессмертных», в сияющих ламах на самых рослых и сильных конях. Тучный каган в золотых одеждах наблюдал с городской стены, и в его глазах читался ужас. Он видел, как этот «князь-дикарь» из далеких лесов крушит его лучшие дружины.

И тут случилось то, что должно было стать концом. «Бессмертные» смяли правый фланг русских. Дружинники дрогнули под напором этой стальной лавины. Святослав, увидев это, не дрогнул. Он развернул своего коня.

—Ратибор! Ко мне! Сюда их!

Он не стал отступать. Он ринулся навстречу самой гуще гвардии. Его тактика была гениальной в своей простоте — он стал тем ядром, вокруг которого закипела самая жестокая схватка, притянув к себе лучшие силы врага. Его белый конь, взмыленный и окровавленный, храпел и бил копытами. Меч Святослава работал без остановки. Он рубил, колол, отбрасывал врагов. Но гвардия была слишком многочисленна. Один из «бессмертных», пробившись сквозь свиту, метнул в князя тяжелое копье. Удар пришелся в бок коня. Верный боевой друг князя с громким стоном рухнул, придавив Святославу ногу.

Ратибор, увидев это, с ревом бросился вперед, расталкивая своих и чужих.

—Князя выручать! К нему!