Наследники Вартура

Глава 11: Первое Собрание Вольных

Глава 11: Первое Собрание Вольных

Решение Совета Вартурианцев было холодным и логичным, как и все их решения. Наблюдая за растущей «психической аномалией» у образцов, особенно после интеграции группы «Святослав-Прим», Куратор Ва’Ренн санкционировал новый эксперимент. Протокол «Межгрупповая динамика лидерства».

Четырех воинов доставили в помещение, радикально отличавшееся от всего, что они видели на корабле. Это была круглая комната с матовыми стенами, излучавшими мягкий белый свет. В центре стоял низкий, монолитный стол, вокруг него — четыре таких же монолитных кресла. Ни дверей, ни окон. Только абсолютная, давящая стерильность.

Первым появился Луций. Его центурионская броня была заменена на серое одеяние, но осанка, прямая как пилум, выдавала в нем солдата. Он оценил помещение взглядом тактика — никаких укрытий, один выход, который бесшумно исчез за его спиной. Он занял место, сохраняя дистанцию и контроль.

Следующим был Кадэтака. Он вошел с тем же спокойствием, с которым готовился к сэппуку. Его взгляд скользнул по Луцию, и он едва заметно кивнул. Они уже сражались. Они знали цену друг друга. Он сел напротив римлянина, положив руки на колени.

Пространство исказилось, и в комнате возник Хальфдан. Ярл окинул взглядом собравшихся, его лицо выражало неприкрытую ярость и подозрение. Он не сел, а прислонился к стене, скрестив руки на могучей груди.

—И что, опять их игры? — прохрипел он. — Собрали вождей, чтобы решить, кто из нас главнее?

Последним появился Святослав. Он не вошел — он возник в центре комнаты, словно его материализовали из воздуха. Его голые ноги твердо встали на пол. Он не смотрел на других, а медленно обвел взглядом стены, словно искал невидимые глаза наблюдателей. Затем его взгляд, холодный и тяжелый, упал на каждого из лидеров по очереди. Он молча занял оставшееся место.

В наблюдательной сфере над помещением парили Ва’Ренн и Эл’Дан.

—Начинаем протокол. Фиксируйте вербальные и невербальные реакции, — мысленно приказал Ва’Ренн.

Первым нарушил молчание Луций. Его римский прагматизм взял верх.

—Нас свели не для битвы. Значит, есть задача, которую нельзя решить в одиночку. Говорите.

Хальфдан усмехнулся.

—Задача? Задача — вырваться отсюда и перерезать глотки бесчувственным тварям!

• Без плана и единства это — самоубийство, — парировал Луций. — Их мощь превосходит все, что мы знаем.

• Самоубийство? — Кадэтака наконец заговорил, его голос был тихим, но четким. — Смерть в бою с достоинством — единственное, что у нас осталось. Они отняли у нас все. Землю, причину сражаться… даже право на смерть. Они превратили нас в пустые оболочки, которые можно бесконечно перезаписывать. Мы — тени. В его словах не было жалости, лишь констатация ужасающего факта.

• Ты ошибаешься, самурай, — голос Святослава прозвучал, как удар стали. Все взгляды обратились к нему. — Они не смогли отнять главного. Они не смогли отнять нашу волю. Я видел, как ты сражался. Ты мог бы убить себя в битве, но ты выбрал сражаться до конца. Почему?

Кадэтака замер. Вопрос застал его врасплох.

—Это… был мой долг.

—Долг перед кем? — не отпускал Святослав. — Твой господин далеко. Твои боги молчат. Ты сражался из-за того, что внутри. Так же, как и ты, викинг, — он перевел взгляд на Хальфдана. — Ты бился не только за себя. Ты бился за своих павших братьев. А ты, римлянин, — взгляд на Луция, — держишь строй, потому что без порядка ты — не легионер. Вы все говорите о том, как умереть. Я говорю о том, как жить. Жить — значит быть свободным. Здесь нас лишили и жизни, и смерти. Значит, надо отнять у них их порядок.

В наблюдательной сфере Ва’Ренн оставался бесстрастным.

—Образец «Святослав» демонстрирует аномально высокий уровень осознания собственного положения. Это опасно. Он меняет динамику группы.

Эл’Дан, напротив, чувствовал странное возбуждение. Он видел, как четыре разных типа лидерства начинают синхронизироваться под влиянием одного.

—Куратор, они не конфликтуют. Они ищут общую точку отсчета. Это… неожиданно.

В этот момент Эл’Дан, рискуя всем, мысленно активировал интерком в комнате. Его голос, стараясь сохранить безразличную интонацию, прозвучал для всех:

—Вопрос для анализа: как бы вы, как группа, действовали против угрозы, которая непредсказуема и атакует ваши самые уязвимые точки — вашу память, вашу связь друг с другом?

В комнате повисла тишина. Вопрос был задан в научной манере, но все лидеры уловили в нем второй, скрытый смысл.

Луций нахмурился.

—Любая система имеет слабые места. Даже их. Нужно найти точку отказа. Что-то, без чего их порядок рухнет.

• Их сила — в их единстве, — добавил Кадэтака, глядя на Святослава. — Они действуют как один организм. Но если отсечь голову…

• Или найти способ посорить муравьев в муравейнике, — мрачно усмехнулся Хальфдан. — Один мой воин, Торгрим, в ярости может перебить десяток, но против тысячи он бессилен. А вот если эта тысяча начнет драться сама с собой…

Святослав медленно кивнул, его глаза блестели.

—Мы — разные. Римлянин строит стену. Самурай точит клинок. Викинг готовится к шторму. А мои воины — как река, что точит камень. Мы не сломаем их ударом. Мы будем давить, искать щели, просачиваться. И однажды их плотина рухнет.

Он посмотрел на каждого.

—В одиночку мы — образцы. Вместе… мы — угроза. Они изучают нас? Пусть. Мы изучим их. Мы найдем их слабость.

Это не было громкой клятвой или пактом о дружбе. Это было холодное, стратегическое осознание. Четыре лидера, еще не доверяя друг другу, увидели единственный возможный путь к свободе. Путь, ведущий через разрушение системы их тюремщиков.