Наследники. Жена на замену

Глава 31

– Витек, и ты ниче, – усмехнулся Антон пренебрежительно и, наконец, присел за стол. Причем ему тоже захотелось сесть напротив, рядом с Емзари. – Спасибо, что пригласили, голодный, как волк. Набегался.

Никифор Лукич и бровью не повел.

Хотя мне казалось, что подобных личностей хозяин дома не должен был жаловать. Ох уж эти отголоски девяностых, Антон явно был не равнодушен к тому времени, раз уж одевался, вел себя и говорил как выходец того периода. Как будто его заморозили тогда и разморозили совсем недавно.

И по каким таким делам отца Гели подобный человек мог бегать?

Антону положили горячее, и коньяка налить не забыли. Шумно выдохнув, новоиспеченный гость махнул как рюмку водки коньяка в пузатом бокале. Культура пития ему определённо неизвестна.

Я старалась не смотреть на Антона, интенсивно жевала салат с нелюбимой мной рукколой. Вот что в ней вкусного?

Только вот чувствовала я как кто-то напротив буквально пожирал меня взглядом. И вряд ли так стал бы смотреть семейный адвокат.

– Что-то ты, Гелочка, сегодня молчаливая и какая-то зажатая, – выпалил вдруг Антон, – али меня видеть не рада?

Я дернулась всем телом и устремила взгляд на Антона:

– А этому есть причины? – бросила я интонацией Ангелины.

Антон криво усмехнулся, запихнув в рот кусок мяса, быстро прожевал и ответил:

– Сам гадаю, Гелочка, вроде бы нормально общались, – а после подмигнул.

Ох, не понравилось мне это. И Виктору, скорее всего, тоже. Как-то двусмысленно все... И как мне на это реагировать?

Я выдавила из себя улыбку, глаза томно сузила и отпила глоток вина. Так Геля делала, по видео помню.

Антон снова усмехнулся и продолжил есть свое мясо.

– Раз уж разговоры о делах у нас табу, – подал голос хозяин дома, – так может поговорить о личном и семейном? Какие у вас ближайшие планы, дети мои?

Мы с Виктором переглянулись. Он мне кивнул, я зачем-то кивнула, а потом муж Ангелины, откашлявшись, заговорил:

– Мы наконец-то приняли решение уехать, Никифор Лукич, в Испанию, к моему брату.

Ох, с каким трудом Виктору далась эта фраза. После нее лицо Никифора Лукича резко перекосилось и еще сильнее побелело.

– В какую, на хер, Испанию? – рявкнул он и перевел взгляд на меня: – Вы серьезно?

– Мы серьезно, – ответил за меня Виктор, причем уверенно, – и вы давно в курсе, что мы подумывали об этом...

– Так и подумываете дальше – дольше и лучше! – чуть ли не хрипя, произнес хозяин дома.

– Папа, – решила я продать голос, понимая, что мне надо это сказать, чувствуя что свою дочь Никифор Лукич быстрее и спокойнее послушает, – это окончательное решение.

– Но... Ангелок, доча... – тут же поник Никифор Лукич. – Но как же? Зачем? Вам что, на Родине плохо живется? Ты вот знаешь испанский?

– Он не сложнее английского, а среди носителей языка выучишь его быстрее, – отчеканила я то, что где-то недавно вычитала..

Никифор Лукич нахмурился, отвел от меня взгляд, злобно посмотрел на своего зятя, потом опять на меня, но уже без злобы в глазах.

– И когда вы собираетесь? – спросил уже спокойнее.

Ответить поспешил Виктор:

– Совсем скоро. Приглашение от брата я уже получил. Надо тут с делами разобраться и...

– Когда? – сквозь зубы повторил вопрос отец Гели.

– Через дней десять-двенадцать.

– Почему раньше не сказали? – поинтересовался Никифор Лукич, снова повышая голос.

– Потому что знали, какая у вас будет реакция, – тихо ответил Виктор.

Хозяин дома поморщился, как будто съел что-то противное.

Поочерёдно посмотрел на меня и на Виктора, а потом рявкнул, зовя:

– Миша! – Верный страж тут же зашел в помещение. – Выкати меня в зимний сад. Ангелина, будь добра, пойдем со мной.

Я поднялась как по команде, бездумно. Замерла на месте в замешательстве и покосилась на Виктора. Тот едва заметно кивнул.

Что ж, сейчас отдуваться, видимо, придётся мне одной.

А я так боялась оставаться с чужим отцом наедине. Учитывая, что меня он считает своим ребенком. Которого знает как никто лучше.

Михаил покатил Никифора Лукича из гостиной, я шла за ними следом и нашла причину хоть немного сейчас порадоваться – что катить хозяина попросили не меня – не знала я где в этом доме находился зимний сад.

А он был красивый. И ухоженный. Тут даже дышалось легче и свободней. Прямо чувствовалось изобилие кислорода на такое небольшое пространство.

Михаил докатил коляску до высокого фикуса и без приказа скрылся за стеклянной дверью.

– Помнишь, его мама еще спасала, – с грустью в голосе произнес отец Гели, ласково касаясь листочка фикуса.

Я ничего не ответила, лишь вздохнула громко – понимай это как хочешь.

– Холила его, лелеяла, разговаривала и он из умирающего вон какой вырос...

Потом Никифор Лукич замолк. Долго рассматривал растения в саду и явно о чем-то думал.

Неужели слова подбирал?

– Ангелок, – наконец начал Никифор Лукич и тяжко вздохнул, – прошу тебя, подумай...

Боже! У меня даже сердце защемило – так стало жаль старика. С виду все еще крепкого, хоть и в кресле, серьёзного, властного, и вот такого ранимого внутри.

– Мы подумали, – как можно уверенней и равнодушней ответила. – Хорошо подумали.

– Это все Витька твой, да? – опять поморщился Никифор Лукич. – Никак не уймется. Увезти хочет и тебя и внуков. От меня. Все боится чего-то, сыкун твой муж, прости, дочка. Я так был против, так был против... А я здесь как один останусь, а? Ты же знаешь – мне недолго осталось... Неужели не можете меня отпеть, а потом валить?

Прозвучало грубо, но зато искренне.

И больно.

Отцу Гели было больно. А мне было понятно почему.

– У мамы день рождения в субботу, – сообщил вдруг Никифор Лукич монотонно. – Давай, отметим? Как раньше. Хоть ты и говорила всегда, что это глупо – праздновать день рождения умершего человека, но... Всегда соглашалась. Согласись и сейчас, – пожилой мужчина посмотрел на меня просяще. И в его глазах была такая огромная любовь к дочери. – И пусть это будет моя последняя просьба.