Наследство

Наследство

Доктор внимательно осмотрел пациентку. Лидия Михайловна, восемьдесят три года. Давление, атеросклероз, тахикардия и еще куча разных диагнозов, размашистым почерком вписанных в пухлую карточку. Что ж, от старости таблеток пока не придумано. Врач сочувственно вздохнул и скользнул по лицам родственников. Те замерли у постели больной с тревожными минами. Лишь привлекательная юная особа стояла, улыбаясь и поглядывая заинтересованно на врача.
- Покой, покой, покой, - доктор поднялся. - И уход.
- Скажите, - пытливо заглянул ему в глаза Миша, щекастый румяный здоровяк. - Сколько еще, по вашему, проживет тетя?

Доктор неприязненно оглядел его:
- Вы, стало быть, племянник?
- Самый близкий и, так сказать, любимый, - он улыбнулся, и от его слащавой скользкой улыбки доктору стало противно. Врач, кашлянув, отвернулся:
- Полгода, год, полтора. Вообще-то мы не делаем такие прогнозы.
- Понял, все понял, - он схватил руку доктора своей мокрой теплой ладонью и затряс. - Благодарствую.
Врача передернуло. Он прошел в полутемный коридор, брезгливо вытер руку о чей-то плащ и хлопнул дверью.
- Точно год? - Внучка Лидии Михайловны, студентка Маша, надула жвачный пузырь. Пленка лопнула, повиснув на бордовых губках красавицы.
- Да перестань, это же твоя бабушка, - одернул ее отец, высокий и сутулый Иван Петрович. - Может, она все слышит.
- Не-е-е, - мотнула головой Маша, и дядя Миша позавидовал ее уверенности. - Бабан в отключке, - на лице Маши появилась усмешка.
- Хватит, - перебила ее мать. Нина Васильевна походила на недовольного тюленя, которого отвлекают от важных дел. - Отец прав - вдруг она все слышит?
- Господи, - схватился за голову Иван Петрович, - она все-таки моя мать! А вас беспокоит только чертово завещание.


- Все мы смертны, - назидательным голосом, не терпящим возражений, сказала его жена. - Надо думать о живых.
- Ты никогда ее не любила, - резко бросил Иван Петрович. - Ты....
- Это что за заявочки? - Тюлень угрожающе засопел, и супруг внутренне сжался. Как человек тихий, культурный, он ненавидел ругань и ссоры. Жена этим все время пользовалась.
- Вот как, значит, мы заговорили? - Она уперла руки в бока - ничего хорошего это не предвещало. Иван Петрович скуксился. - А я, значит, для себя стараюсь? А о дочке ты подумал?
- Обожаю, когда предки ссорятся, - подмигнула Маша дяде Мише. Она улыбнулась открыто и чисто, как улыбаются только в юности. Дядя Миша опять позавидовал.
- Ну хватит, хватит, - примирительно замахал руками Иван Петрович.
- Нет, не хватит, - тюлень разошелся. - Ты завещание видел?
- Ну, допустим, не видел.
- Так увидь! - Хрюкнул тюлень.
- Хорошо, хорошо. Матери станет лучше - я сразу спрошу.
- Ничего нельзя доверить, - жена остывала. Злобный тюлень, которого так боялся Иван Петрович, растворился, а вместо него появилась кудрявая полненькая женщина, с которой можно было сносно поладить. Супруг облегченно вздохнул, склонился к постели Лидии Михайловны и поправил одеяло. Лицо матери напоминало восковую маску.


- Не-е-е, бабан, конечно, мировая, - уверенно заключила Маша, - но... Пожила сама - дай другим. В конце концов, столько жить просто-напросто неприлично.
- Умница, - поцеловал ее в лоб дядя Миша. - Сам не представляю, как мы будем без нее, - он тяжело вздохнул, - но ... Там ей будет хорошо, - он посмотрел наверх, и все невольно уставились в облупившийся потолок. - А нам же остается помнить и чтить.
- Но-но, ты особо губу-то не разевай, - Нина Васильевна помахала толстеньким пальцем перед носом дяди Миши. - Квартира по завещанию достается нам.
- Здрасьте приехали, - недобро усмехнулся дядя Миша. - Ты-то ей кто? И где это завещание? А-а-а?
Глаза Нины Васильевны сузились - и дядя Миша понял, что теперь он для нее лютый враг. И борьба будет не на жизнь, а на смерть. Что ж, тем лучше. Карты на стол.
- Ну перестаньте, - всплеснул руками Иван Петрович. - Как вам не стыдно!
Противники, посверлив друг друга глазами, отвернулись.
Маша расхохоталась.
- Ну вы, ботинки, даете.
- Будешь в нашем возрасте - поймешь, - одернула ее мать.
- Не дай бог, - испугалась Маша. - Жить, по-моему, вообще имеет смысл только до тридцати. И чем дольше смотрю на вас, тем больше в этом убеждаюсь.
- Дура ты у меня, - отвернулась мать и все пошли к выходу.

На восковой маске дернулось веко. Медленно, не спеша приоткрылись глаза. Морщинистая щека шевельнулась от слабой усмешки губ.
- Завещание, говорите? - еле слышно прохрипела старушка. - Будет вам завещание.
Слабый сипящий смех треснул в комнате.
Иван Петрович с сумкой фруктов поднялся на третий этаж.
- Как ты, мам?
- Ничего, сынок, ничего, - повернулась голова на подушке. - Хороший ты у меня, добрый, вот только мягкий слишком. Нет в тебе характера мужского.
Иван Петрович, достававший яблоки, пригляделся:
- Ты чего это, мать?
- Так, мысли вслух, - махнула высохшей рукой мать. - Скоро, наверно, туда... - Она кивнула на потолок.
- Не говори ерунду, - сказал он и сам себе не поверил.
- Даже врать ты у меня не умеешь, - ласково посмотрела мать. Одинокая слезинка съехала, пропав в морщинах. Иван Петровичу стало неловко.
- Да, кстати, - водянистый взгляд Лидии Михайловны прояснился. - Тут ко мне ребята заходили, молодые, приветливые. Интересовались здоровьем, лекарства достать обещали. Ты не мог бы нотариуса прислать? Я на них квартирку-то и оформлю, в благодарность.
Иван Петрович побледнел.
- Да ты что, мать? Чужие какие-то люди будут тебе помогать? А мы на что?
- Да вам-то все некогда. Да и я не хочу быть обузой.
- Да какая же ты обуза! - Горячо воскликнул сын. - С завтрашнего дня будем тебя навещать.
- Да неудобно мне. Я ж ребятам уже обещала, - глаза Лидии Михайловны впились в лицо Ивана. Возбужденный сын не заметил во взгляде насмешки.
- Нет, ну надо же придумать! А вдруг это мошенники или того хуже? - Иван Петрович воззрился на мать.
- И то правда, сынок, - глаза Лидии Михайловны стали мутными, голова затряслась. Иван Петрович с нарастающей тревогой присмотрелся к матери.
- А еще вот вчера цыгане приходили, - бормотала она бессвязно, - просились пожить. А я что? Говорю - живите, люди добрые, места всем хватит.

Лидия Михайловна обмякла, провалившись в сон. Ошарашенный сын еще добрых минут пять раскачивался на табурете. Потом сорвался и вихрем вылетел с квартиры.
- Кхе, кхе, кхе, - закашляла смехом старушка. - Представляю сейчас лицо Нинки. Э-э-эх, сынок, прости меня старую.
- Сбрендила старая! - Нина упала на диван. - Ой, беда, беда.
- А бабан молодец, выдала фокус, - Маша взяла со стола бутерброд.
- Да замолчи ты, наконец, - взорвалась мать. - Квартира уплывает - а эта дура хохочет.
- Что делать, что делать, - обхватил голову руками Иван.
- Так, - взяла бразды правления в свои полные руки жена. - Хочешь не хочешь - надо дежурить. Тебя, между прочем, это тоже касается, - она обернулась к Машке.
- Надо больно, - фыркнула дочь.
- Все, я сказала! Иначе урежу средства.
Маша обреченно вздохнула. Иван стал капать себе корвалол, потом передумал и вытащил с холодильника водку. Жена, онемев от такой дерзости, хотела что-то сказать, но только молча забрала корвалол. В семье воцарилось уныние. Машка позвонила своему ухажеру, которому как раз сегодня вечером обещала наконец-таки сдаться и сделать счастливым, и упавшим голосом отменила свидание.
- Макс, так надо, - пискнула на прощание мобила и отключилась.
- Черт, черт, черт! - Шмякнула трубка о стену. - Месяц дурацких прогулок, три кабака, золотое кольцо! Не-е-ет, этим бабам верить нельзя! За то время, что я с ней возился, можно было уболтать и статую свободы. Сука! А букетами, что я ей подарил, можно было застелить весь Невский.
Машкин кавалер, уже бывший, в этот вечер напился в хлам и устроил дебош в ресторане. Он бил посуду и проклинал подлых расчетливых баб. Мужики были с ним солидарны, но к дебошу не присоединялись. Официантки бестолково кудахтали и прятались на кухне. Приехавший козелок увез хулигана в неизвестном направлении. В отделении Макс плюнул сержанту в глаз, и менты его больно поколотили. Сержант оказался обидчивым, и солнце свободы засияло для Макса только на третьи сутки. Директор фирмы, пузатый и важный Альберт Себастьяныч, не понял благородного бунта души и выставил Макса за дверь.
Лидия Михайловна лежит в окружении родственников. Они заботливы и отзывчивы. Все внемлют малейшему жесту больной.


- Ванечка, - протянула старушка, - вчера сон приснился, будто ем я молочного поросеночка. А то ведь только в фильмах смотрела. А так охота попробовать.
- Молочного? - переспросил Иван.
- Ну да, - улыбнулась мать. - Лежит он на блюде, махонький, поджаристый. И как у меня сердце от этой красоты защемит.
Родственники о чем-то шепчутся, и Иван куда-то срывается. Нинка прячет раздражение за улыбкой и идет мыть посуду.
Через пять часов Иван, сбивший ноги в поисках чертова поросенка, наконец приехал. Нинка загромыхала кастрюлями на кухне, Машка в плеере мыла полы. Лидия Михайловна лежала, обложенная ворохом подушек, словно Екатерина Великая. Перед кроватью на столике высились горы фруктов. Внезапно раздался звонок. Нинка, бросив поднос, пошла открывать. На пороге стоял розовощекий Миша с букетом роз.
- Не пущу! - Шикнула Нинка. - Маме плохо, нечего ее беспокоить.
- Ма-ме? - Передразнил Миша. - С каких это пор?
- Иди, иди, не мешай, - Нинка тянула дверь.
- Ага, сейчас, разбежался, - Миша втиснул плечо. - Не уйду, пока не увижу горячо любимую тетю.
- Машенька, что там за шум? - Лидия Михайловна спросила внучку.
- А-а-а, дядя Миша пришел.
- Племянничек? - Озорно улыбнулась бабушка. - Ну-ка, давай его сюда.
Машка, бросив пылесос, юркнула в коридор. Миша вошел, расправив руки - ему в спину гневно смотрела Нинка. Она скрылась за дверью и вся превратилась в слух.


- Лидия Михайловна, дорогая, как вы тут?
- Ой, Мишенька, хорошо. Видишь, - она кивнула на Машку, - мои-то все сразу примчались. А ты-то забыл?
- Да как можно, - огорченно обиделся Миша, и тетя ему почти что поверила. - Я, как о вашей болезни узнал - сразу сюда.
- Знаю, Миша, знаю. И поэтому, - она понизила голос и сделала знак рукой, что бы он наклонился, - я тебя в завещанице прописала.
Миша крякнул и дернул за ворот. Нинка, стоявшая за дверью, хрустнула зубами.
- Да что вы, Лидия Михайловна! Какое завещание - поправляйтесь быстрее, - сердце Миши забилось сильнее - он вспотел. - Может, - он подмигнул, - чего-нибудь вкусненького?
Взгляд тетушки вспыхнул. Вошла Нинка с поросенком на блюде. Миша сморщился.
- Ну вот, все, как просили, - Нинка сияла улыбкой. - Поросеночек - пальчики оближешь.
- Какой поросеночек? - Удивленно спросила старушка.
- Как - какой? - Нинка выпятила мясистые губы. - Вы же с утра все хотели поросеночка. Сон, помните?
Лидия Михайловна затрясла головой, пустив слюни с полураскрытого рта - Миша и Нинка нахмурились и обменялись взглядом.
- Доча, ты чего-то путаешь. В моем возрасте какой поросеночек. Да и свинину я не люблю детства. - Она, улыбнувшись, погрозила Нинке пальцем. Та вылетела из комнаты с подносом, чуть не сбив Машку. Маша хотела сказать что-то матери, но, заметив пунцовые пятна по всему лицу, только пожала плечами.
- Не любит она меня, вредничает, - скривилось лицо старушки. Миша согласно закивал:
- Это ж надо додуматься - больному человеку совать поросенка. И, сказать честно, она никогда мне не нравилась. Что-то в ней есть...
- Вот и я о том же, - она зашептала. - Что толку Ваньке моему оставлять квартиру - эта хищница сразу ее продаст. А здесь же дом предков, три поколения.
- Что вы, что вы! - Протянул Миша, всхлипнув. Нинке за дверью захотелось ворваться и его придушить. - Это же хапуга - дай, дай, дай. Говорил я Ваньке... Э-э-х, - крупная слеза, с горошину, от переизбытка чувств блеснула в его глазу - тетушка краем губ усмехнулась.
- И поэтому, - продолжила она грудным торжественным голосом - Миша напрягся, - оставляю я все тебе.
Миша шмыгнул носом - и честные слезы, уже не стесняясь, капнули на лоб Лидии Михайловны. Она сморщилась, утершись кончиком одеяла, и толкнула локтем Михаила:

- Слушай, эта дура меня тут голодом заморит. Мишенька, родной, доктор мне рыбку советовал и зелень. Сбегай, купи мне миноги свежей да хрену.
- Хрену?
- Да, но только корешков. Мне уксус нельзя.
- Сделаю, тетя, - Миша излучал море тепла и доброты. Он спешно ушел, оставив Нинку в предынфарктном состоянии.