Наследство барышни Грекхэм

Глава 1

Бывают в нашем провинциальном городке вечера, когда все безмятежно. Солнце, уставшее за день, греет мягко, без натуги. Вода в каскаде фонтанов на главной улице журчит умиротворяюще, и даже у торговой пристани не услышать ни натужных гудков груженых барж, ни ругани матросов.
Уотервилль, как долька померанца, лежит на берегу Карвины, слегка обмелевшей к концу лета. Ее сине-серые волны тягуче-лениво накатывают на песок в паре метров от набережной. Набережная и фонтаны – главные достопримечательности нашего городка. По вечерам там прогуливаются и престарелые матроны, и семейные пары с детьми, и юные девицы под присмотром гувернанток, и солидные господа.
Возвращаясь со службы, обязательно встретишь одного, может двух знакомых, которые с недоумением проводят взглядом барышню в строгом костюме – белой блузке, серой юбке и жакете, несмотря на жару. Когда-то и я могла гулять вечерами без забот…
Но дома ждет мама, и любимое кресло на веранде, увитой виноградом, плющом и клематисами, и сад, прекрасный сад, на котором отдыхает взгляд, пресыщенный столбцами цифр на рабочих бумагах.
Дом, оставленный нам с мамой покойным отцом, когда-то стоял на самой окраине Уотервилля, но теперь город разросся, во многом благодаря стараниям моего деда, дяди и кузена. Дед - Криспин Грекхэм - начинал с торговли лесом, построил первый завод по производству только что появившегося искусственного камня, а потом стал брать крупные подряды на строительство. Кстати, набережная облицована тем самым искусственным камнем с завода Грекхэма. Чуть позже семейное дело подхватили его сыновья – старший Ладислаус и младший Эдриан.
Эдриан, мой отец, умер, когда мне было около четырех лет. Я помню его очень смутно, только как светлый образ… О причинах смерти мама распространяться не любит, родственники тоже предпочитают помалкивать. Когда папы не стало, мама отдалилась от остального семейства, полностью погрузившись в заботы о своем саде. А к нам переехала ее мама, тоже недавно овдовевшая бабушка Нинетта. Она вела дом, учила и воспитывала меня, но к другой бабушке – Мимозе, вдове деда Криспина – ее никогда не приглашали.
Сворачивая на Генеральскую улицу, где наряду с каменными стояли и вполне добротные деревянные дома с мансардами, небольшие лавочки и известная на весь город пекарня пирожницы Ханны, я вспоминала, как мы ходили сюда с, мир ее праху, бабушкой Нинеттой. Когда расплачусь с оставшимися долгами, обязательно поставлю вместо простого креста добротный памятник.
Осталось пройти совсем немного, улочки становятся уже, дома сплошь одноэтажные, их почти не видно за деревянными заборами в рост среднего мужчины. Наш – видно. Наш забор – живой, из непролазных кустов колючего шиповника, а за ним яркие куртины и клумбы, цветы в которые мама подбирает в одной тональности: желтая клумба из рудбекий, гелиопсисов, подсолнечников и георгин, голубая – из дельфиниумов, колокольчиков, вероники, льна и лаванды, красная – из роз всевозможных сортов и оттенков… И лилии. Много лилий. Белых, розовых, желтых, бордовых, персиковых…
Домик, увы, выглядит не так ярко и празднично, как сад. Если бы он почти полностью не оброс с одной стороны виноградом, с другой – клематисами, а где-то и белым шиповником, можно было бы заметить и трещины на штукатурке, и слегка покосившиеся оконные рамы. Но я люблю и старое крыльцо, и деревянную крытую веранду со скрипучими половицами, и нашу уютную кухню-столовую с кружевными салфетками на горке с посудой и пузатым, еще бабушкиным, медным чайником.
На веранде стоят два кресла, в которых так славно сидеть, глядя в сад, и пить чай. В прохладные вечера можно взять плед, а в такую жару, как сегодня, я ставлю чашку на широкие перила, пусть немного остынет…
- Лили, дорогая, ты уже дома?
Мама… только ей я позволяю называть себя Лили, дорогой и иногда деткой. Для всех остальных мое имя – Лилия. Лилия Грекхэм, и никак иначе. Правда, есть еще кузены, для которых я тоже делаю исключение…
- Да, мам. Я дома.
Она, как всегда, в саду, предается своей страсти - сажать, пересаживать, удобрять, поливать - но раз я вернулась, то и ей пора показаться на садовой дорожке. Моя мама – до сих пор красивая женщина с большими серыми глазами, прямым носом и небольшим ртом капризной кокетки. Правда, от постоянной работы в саду кожа загорела, а руки загрубели… И еще эти морщинки у рта… Она часто улыбается, но в глазах всегда грустинка. На голове – пестрый платок, в руках – рабочие перчатки и небольшая тяпка, подол светлого платья в легкомысленный горошек заляпан грязью.
- Тебе пришло приглашение – возьми на моем рабочем столе, руки были грязные, и я оставила его там.
Там – это в маленькой комнатушке, больше похожей на склад, где мама ведет свой садовый дневник, хранит кучу разных пакетов и пакетиков с семенами, рабочую одежду и небольшой инвентарь. Я со вздохом встала и пошла за приглашением.
Мама поднялась на веранду и прошла следом за мной. Пока она переодевалась, я недоуменно крутила в пальцах карточку лавандового цвета с траурной фиолетовой рамкой.
«Лилия Грекхэм приглашается на оглашение завещания безвременно почившего глубоко любимого…»
- Мама, что это?!
Она выглянула на кухню, увидела, что я держу в руках, и ответила:
- Умер твой дядя Ладислаус.
- А при чем тут я?
- Приглашают всех родственников по папиной линии.
С большинством этих родственников я бы с радостью не имела ничего общего. Одни только тетка Лаванда с бабушкой Мимозой могли довести до слез парой колких замечаний. А ведь были еще и тетка Милисента со своей дочуркой Агнесс… Старшие сыновья тетки Милисенты от первого мужа – мои кузены Демьен и Алекс – пожалуй, единственные нормальные члены этой семьи.
С Алексом нас связывает дружба, начавшаяся еще в детстве. Брат старше на пять лет, но всегда проводил со мной много времени. Развлекал, если было скучно, утешал, если я ревела, разбив новую чашку, был поверенным моих детских тайн… Он часто бывал в нашем доме, тяжело переживая развод родителей. Мне же, рано потерявшей отца, его внимание было не просто важным - необходимым.
Бездумно глядя на карточку с траурной каймой, я вспоминала прочих «родственников по папиной линии». После деда Криспина главой семьи должен был стать дядя Ладислаус, но… случилась какая-то темная история, после которой последовал его развод с теткой Милисентой. Дядя уехал из Уотервилля, лично я о нем больше ничего не знала. После смерти моего отца главой семьи номинально стал Демьен, старший сын дяди. Номинально, но не фактически, потому что был еще несовершеннолетним. А тетка Милисента вышла замуж за управляющего их успешной строительной компании г-на Фридриксена. Плодом этого союза и стала очаровательная Агнесс, которую терпеть не могли сводные братья и я. После заключения второго брака ни Милисента, ни тем более ее дочка не носили фамилию Грекхэм, однако избежать встречи с ними в доме тетки Лаванды и бабушки Мимозы представлялось маловероятным. Их там, в отличие от меня, привечали.
- Твой чай остыл, - напомнила мама.
- Думаешь, дядя Ладислаус оставил что-то тебе или мне? – спросила я и сама же ответила: - Наверняка нет. Значит, и ходить туда незачем.
Я бросила приглашение в мусорную корзину и взялась за чай. Настоящий чай из Канирата – дорогое удовольствие, поэтому я всегда добавляю в заварочник пряные травы из маминого сада. Чабрец, мелиссу, или зверобой, впрочем, перечислять можно долго. И вкусно, и средства экономит, ведь жить вдвоем на жалованье младшего клерка – это искусство, которым я за два с половиной года овладела не вполне.
Все дело в том, что на свой сад мама никогда и ничего не жалела. Диковинные саженцы и семена экзотических растений ей привозили отовсюду. Она первой в нашем городке приобрела новомодные поливальные шланги, с которыми, безусловно, проще, чем с ведрами. К ней приходил хозяин скобяной лавки господин Стетсон с каждым свежим каталогом садовых инструментов. И постепенно все сбережения, которые смог накопить отец, ушли в землю, как уходят грехи людские в бездонное чрево Главного тролля. Справедливости ради надо сказать, что земля в ответ на мамину заботу расцветала, словно по волшебству.
Сад Флоранс Грекхэм стал третьей достопримечательностью Уотервилля. Поэтому нередко мамины знакомые просили ее показать садик своим гостям. Когда я в шутку предложила брать за это чисто символическую плату, чуть не довела мать до слез. А в результате я плачу по счетам, и просвета все не видно…
- А как дела на службе? Ты выглядишь уставшей, - с легким беспокойством сказала мама.
- Все очень хорошо, не волнуйся.
Не говорить же ей, что старшие клерки сваливают на меня свою работу, а главный счетовод спит и видит мое прошение об увольнении. Не дождется. Я Грекхэм, я справлюсь. И плевать на косые взгляды и рассуждения о том, что барышня из приличной семьи работать не должна.
- Я и не волнуюсь, детка. Ведь ты у нас финансовый гений, ты всех их... как ты говоришь… пере-вы-под-рассчитаешь!
Финансовым гением мама называет меня потому, что я с детства могу «перевыподрассчитать» (словечко Алекса) что угодно. Даже умножить два трехзначных числа в уме. Математика давалась так легко, что даже начальница нашей Уотервилльской женской школы, вручая аттестат, сказала: «Чрезвычайно одаренная девица». Ну а потом – опять же благодаря Алексу – я поступила в Академию банковского дела и финансов в Лиране – столице империи. И закончила ее почти три года назад.
Хорошие были времена… Из сада потянуло легкой прохладой. Мама спросила про ужин и, когда я отказалась, ушла строчить заметки в своем садовом дневнике. Хорошо, что она не стала спорить и настаивать, чтобы я все-таки пошла на это оглашение.
Телефонная трель разбила мой едва наметившийся отдых на мелкие осколки. Признаю, цивилизация нуждается в подобных вещах. В Лиране я пользовалась телефоном по несколько раз на дню, но здесь, дома, вечерами… Звонки нервировали, а установка вылилась в кругленькую сумму.
Пришлось брать ссуду в банкирском доме «Страйтекс и сыновья», в филиале которого я и служу младшим клерком, униженно вымаливая у господина управляющего самый маленький процент. Управлял нашим филиалом один из сыновей - Тео Страйтекс. Странный тип. Лучший друг Алекса еще по Академии. Взял меня на службу исключительно по протекции. Но в последнее время казалось, что странности господина управляющего, его нелюдимость, строгость со служащими, нетерпимость к дамам постоянно усиливались. Во всяком случае, дав поунижаться вволю, Тео разрешил мне взять ссуду. Расплачиваться пришлось полгода.
Я медленно шла к аппарату с тайной надеждой, что кому-то надоест ждать. Но абонент был настойчив. Сняв громоздкую трубку, услышала, как на другом конце провода жизнерадостный Алекс весело прощался с кем-то, одновременно здороваясь со мной.
- Эй, Цветок, как дела, как жизнь? Передавай мой поклон тетушке Флоранс.
- Непременно. У тебя что-то срочное? Я очень устала.
- О Единый, Лили, чем ты занимаешься на службе? Ведь Тео обещал мне, что даст тебе самую легкую работу младшего клерка.
- Об этом поговори с ним, а не со мной.
- Непременно поговорю. А сейчас о новостях: недавно мы с Демьеном осиротели.
- Соболезную.
- Да брось, Лили, ты же знаешь – никто из нас никогда особо не любил отца, а уж после того, как он бросил мать, оставив нам в наследство господина Фридриксена и сводную сестрицу, никаких чувств и вовсе не осталось.
- Да, но…
- Словом, Лили, я бы хотел, чтоб ты присоединилась ко мне в ресторане «У Моник». Так что, дорогуша, одевайся, причесывайся, сделай себе приличное лицо, наконец…
- Ты хочешь сказать, что обычно я хожу с неприличным лицом?! – пришлось перебить кузена, пока не заговорился окончательно.
- Нет, что ты, с очень, очень приличным! – быстро пошел на попятный Алекс. – Но у меня же горе! И ты должна поддержать своего любимого братца, так что жду, – и он повесил трубку.
Алекс любит оставлять последнее слово за собой. И вместо того, чтобы в тишине посидеть на веранде и насладиться закатом, мне пришлось одеваться, быстро делать прическу, благо короткие волосы позволяли слегка взбить их и зафиксировать парой заколок. А про «приличное лицо» он зря сказал. У меня красивая гладкая кожа и мамины глаза, пусть терпит такой, какая есть. Даже губы не подкрашу.
Предупредив маму, куда иду, я накинула на плечи легкий шелковый палантин и вышла из дома. Вокруг по-прежнему царила безмятежность, до ресторана я добралась примерно за двадцать минут. С госпожой Моник мы были на дружеской ноге, зарабатывая на жизнь самостоятельно. Только ее осуждали меньше – все-таки вдова, дело досталось в наследство от мужа. А я – девица. Это в столице на работающую барышню из хорошей семьи давно глядят без неприязни. Иное дело провинция…
За столом, на который мне указала госпожа Моник, помимо Алекса, находился и его друг господин Страйтекс. Я подошла с деревянным выражением на лице. Оба вежливо поднялись, Алекс отодвинул стул, а Тео учтиво поцеловал руку со словами:
- Барышня Грекхэм.
Будто мы не виделись сегодня днем! Пришлось слегка склонить голову и улыбнуться.
Затем я уселась, и мужчины продолжили свой разговор так же непринужденно, как и до моего появления. Я чувствовала себя довольно неловко. Тео Страйтекс целует мне руку… Хотя… сейчас я для него не служащая, а кузина друга.
В небольшом помещении уже зажгли лампы, создающие лишь какое-то подобие освещения, на крошечной эстраде было пусто, как и за большей частью столиков. Уотервилльцы еще чтили наставления пастырей Единого, одна из заповедей которых звучала примерно так: «Посвящай дни свои труду, а вечера семье и Единому». Особенно в будни.
И когда Тео быстро свернул свое общение с Алексом и коротким кивком головы попрощался с нами обоими, я была ему благодарна.
- Не слишком-то ты торопилась, – заявил мне двоюродный братец, как только мы остались одни. – А я хотел, чтобы вы с Тео поговорили.
- О чем мне с ним разговаривать? Ты вызвал меня сюда, чтобы я поддержала тебя в твоем якобы горе, а сам…
- Лилия, нужно обсудить наследственное дельце.
- Какое еще дельце?
- Мы с Демьеном отказываемся от наследства почившего папаши.
- Ты шутишь?! Нет, видно, наследство совсем ерундовое, - догадалась я.
- Обижаешь. Все же он был достойным сыном деда Криспина. И в столице развернулся гораздо шире, чем можно себе позволить в провинции.
Интересно, если Алекс так хорошо знал о делах отца, почему раньше никогда о нем не говорил?
- Я не желал и не желаю иметь с ним ничего общего. Демьен со мной согласен – мы не возьмем ни одной медяшки из этого наследства.
- Благотворительность?
- Папаша и так отписал в благотворительный фонд восемьдесят процентов активов. Нет, я хочу, чтобы наследство взяла ты.
- Алекс, а что вы пили с господином управляющим? Не настойку водяных грибов? Говорят, от нее отключается мозг.
- Цветок, выслушай меня. Я поднял все свои связи в Лиране. Папаша был весьма предусмотрителен. Он предвидел, что мы с Демом откажемся от его денег. В этом случае его наследницей становится вдова младшего брата – твоя мать.
- Нет, Алекс, только не мама! Она же все спустит на сад!
- Вот поэтому я и прошу тебя принять наследство. Не отказывайся, я же знаю, как вам с тетушкой Флоранс нужны деньги.
- Но ведь есть еще тетка Лаванда и бабушка Мимоза!
- Поверь мне, они не бедствуют. Дед прекрасно обеспечил обеих, да и Демьен постоянно делится прибылью.
- А… ваша мать?
- Какое отношение матушка имеет к наследству бывшего мужа? Они развелись, скандалить ей никто не позволит.
Я промолчала, признавая справедливость его слов. Да, наследство, пусть даже совсем небольшое, нам с мамой не помешает. Я бы расплатилась с долгами и, возможно, наняла бы расторопную вдову Энгле вести дом, а ее парня Эрика – в помощь маме по саду. И могилу бабушки Нинетты пора в порядок привести, и дом давно требует ремонта…
Алекс много раз предлагал свою помощь, но я всегда предпочитала выкручиваться сама. Теперь он, кажется, нашел такой способ, придраться к которому невозможно…
- Ну, так ты решилась?
- А если я откажусь?
- Будешь дурой. От твоего отказа выиграет только попечитель благотворительного фонда.
- Не знаю… Наверное, ты прав, если все на самом деле так, и завещание прямо указывает на маму…
- Вот увидишь, прямее некуда! Ты согласна?
- Ну, наверное… – протянула я, не веря в реальность происходящего.
- Тогда отметим это событие! – и Алекс махнул рукой официанту, после чего нам принесли два больших фужера игристого вина. Мы выпили за наследство, и я стала собираться домой – ведь завтра в контору!
- А, не переживай, – с умилением глядя на меня, сказал кузен. – Я отпросил тебя у Тео на завтра. Потом зайдешь к нему, обговоришь насчет сроков отпуска, я надеялся сделать это сегодня, но ты так долго собиралась, что он ушел.
- Тебя так с одного бокала развезло? Какой отпуск? Как отпросил???
- Очень просто. Взял и отпросил. А отпуск тебе нужен для того, чтобы оформить и получить наследство. Ведь для этого нужно ехать в Лиран. Но шшшш! Я тебе этого не говорил. Все узнаешь в пятницу!
- В Лиран? Алекс, у меня нет сейчас таких денег…
- Мы с Демьеном дадим тебе взаймы в счет будущего наследства. Привыкай. Ты теперь богата.