Наследство барышни Грекхэм

Глава 4

Проводить нас с Агнесс явились тетка Милисента, Алекс, Арлетта, даже мама оторвалась на час от своих растений и приехала со мной на вокзал.
Пока Милисента устраивала свою дочку в купе, Алекс представлял остальным родственницам Криса Делонже.
- Алекс, почему же ты раньше не познакомил меня со своей семьей? – воскликнул тот, переводя восхищенный взгляд с мамы на Арлетту. – Нежней цветов ласкает взор прелестных дам прелестный флер. Простите, дамы, мой повтор, но городить весь этот вздор…
Его стихотворный порыв перебил проводник, поинтересовавшись багажом. Алекс передал ему мою дорожную сумку, а потом и сам зашел проинспектировать вагон.
Арлетта шутливо погрозила Крису пальцем:
- Не смущайте своими стихами провинциальных дам, мы здесь живем просто и говорим по-простому.
- И почему я раньше не заехал в ваш славный простой Уотервилль? – задумчиво, будто сам себя, спросил Крис.
Но тут прозвучал первый звонок – истошный, проникающий, казалось, прямо в мозг. Арлетта крепко обняла меня и пожелала удачной поездки и скорого возвращения. Потом настал мамин черед.
- Девочка моя, возвращайся, – тихо сказала она. – Я буду очень-очень тебя ждать.
У меня защипало в носу. В этот миг мама показалась такой одинокой, что я… опасаясь разреветься прямо на перроне, быстро отстранилась и сказала:
- Я вернусь, мам, очень скоро, все будет хорошо!
Арлетта обнадеживающе похлопала нас обеих по рукам и обещала, что будет ежедневно навещать дорогую тетю Флоранс. Я поняла, что сейчас точно заплачу, и быстро вскочила в вагон, едва не налетев на тетку Милисенту, подгоняемую Алексом.
- Доброго пути, Лилия, – сказала тетка. – Будь повнимательней к моей девочке, помни, что она очень больна. И что сопровождает тебя лишь потому…
- Матушка, – ядовито заметил Алекс, – раз вы так беспокоитесь за Агнесс, почему сами отказались поехать с кузиной, когда я вас просил?
- Я решила, что дочке будет полезно немного развеяться, сынок, – твердо ответила тетка. – Лилия, лекарства у Агнесс есть, а на всякий случай вот тебе списочек – когда чего давать.
- Хорошо, тетя Милисента, – вежливо ответила я, забирая сложенный в несколько раз лист писчей бумаги. – Не беспокойтесь, с Агнесс все…
- С Агнесс – все, – перебил кузен, – ты ей не нянька. Будь хорошей девочкой и ничего не бойся. Крис за тобой присмотрит.
- Алекс, я люблю тебя, – тихо прошептала я в ответ и все-таки шмыгнула носом.
- Я тебя тоже, сестренка, – под второй звонок ответил мне он. – Но лучше бы ты сказала это другому мужчине… – с тролльей улыбкой закончил прощание кузен и спрыгнул с подножки. Подал руку своей матушке, которая так и стояла рядом, наверняка слыша наши слова, а я, наконец, с высоты тамбура взглянула на провожающих меня людей.
Мама все смотрела на меня и, кажется, не верила, что я вернусь. Арлетта и Алекс махали руками, и я тоже помахала им. В последний момент перед третьим звонком рядом оказался Крис.
- Третий звонок, господа отъезжающие, – пробасил наш дородный проводник. – Пройдите в свои купе.
Я вынужденно покинула тамбур, но остановилась у первого же открытого окна. Раздался длинный свисток паровоза, вагон и меня вместе с ним качнуло, поезд тронулся. Я махала рукой в окно, пока в него было видно маму, Арлетту и Алекса. Скорость постепенно возрастала, перед глазами расплывалась пелена. Кто-то осторожно притронулся к моей руке.
- Лилия, возьмите.
Рядом стоял Крис и протягивал мне свои автомобильные очки.
- Зачем?!
- Когда в лицо на большой скорости хлещет ветер, лучше защитить глаза, чтобы не текли слезы, – снова серьезно ответил он.
Я улыбнулась и вытерла мокрые щеки. Друзья Алекса – такие же хорошие люди, как он сам. Правда, иногда за ту бесцеремонность, с которой он вмешивался в мою жизнь, хотелось устроить ему ответную пакость. Но всегда выходило, что он действовал исключительно в моих интересах. И проявленная забота оказывалась к месту.
Взгляд прояснился окончательно. Я стояла посреди вагона первого класса, отделанного благородным, покрытым лаком деревом. Через равные промежутки на стенах встречались прямоугольные вставки из тисненого бархата красивого синего цвета. На потолке – светильники из матового стекла в обрамлении блестящей бронзы. На полу – ковер того же оттенка синего, что и бархат. На окнах – шелковые занавески с вышитыми птицами…
Крис проводил меня к нашему с Агнесс купе, проследил, чтобы нам – первым во всем вагоне – принесли чай, а потом незаметно завел разговор о Святых Отцах и остался, к огромному удовольствию кузины. Мне слушать про Святых было недосуг, я разглядывала убранство купе.
Под окном – небольшой стол-тумба, покрытый голубой скатертью. С той стороны, где был проход в умывальню, стояло кресло, которое сейчас занимала Агнесс. Крис привольно расположился напротив нее на диване с синей плюшевой обивкой, а над его головой нависала полностью разобранная верхняя полка. Моя, ведь Агнесс наверняка захочет спать внизу.
Пока я была студенткой, в целях экономии ездила вторым классом, где было совсем не так роскошно. На разницу в цене на билеты можно было лишний раз сходить в театр, на концерт или фильму. Что же касается удобств – я не привередлива. Хотя теперь, возможно, изменю свое мнение… Голос кузины звенел весенним ручейком, Крис внимательно слушал о деяниях ее святой покровительницы – Агнессы Бонеронской, а я встала и шагнула в коридор.
Из соседнего купе вышел мужчина в неброской дорожной одежде. Роста он был среднего, лицо тоже обыкновенное, без усов и бороды, коротко стриженные волосы неопределенно-светлого оттенка торчали во все стороны, как иголки в игольнице. Но взгляд слегка прищуренных карих глаз показался немного странным, будто он смотрел на что-то невидимое мне…
- Прошу прощения, барышня Грекхэм, что пренебрег нормами этикета и заранее поинтересовался у господина Делонже вашим именем. Позвольте представиться – Дюренберг, Густав Дюренберг.
- Я прощаю вас, господин Дюренберг. Надо полагать, вы тоже старый знакомый моего кузена?
- Ваш кузен – тот шумный молодой человек, что устраивал в купе вещи? Нет, с ним я не знаком. И, предупреждая дальнейшие вопросы – господин Делонже мне лишь попутчик, хотя, не скрою, его слава бежит далеко впереди, и о его путешествиях я наслышан.
- Мы все наслышаны, – из другого купе выглянула премилого вида дама, – правда, дорогой?
- Правда, дорогая, – ответил ей сочный мужской баритон, который не заглушал даже стук колес.
- Это супруги Ковальски, – представил мне соседей Дюренберг. – Мы вместе едем из Лентажа, в Уотервилле делали пересадку, – пояснил он в ответ на мой недоумевающий взгляд.
Лентаж – маленький курортный городок на южном побережье – был излюбленным местом отдыха зажиточных господ из северной части империи. Но если госпожа Ковальски выглядела способной претендовать на Лентаж как место отдыха, то господин Дюренберг – нет.
Интересно, с чего это он поторопился со знакомством, да еще заранее узнал, как меня зовут?
- Вы сейчас думаете – чем я так заинтересовала этого господина, что он заранее узнал мое имя? – тут же озвучил мои мысли Дюренберг.
Он читает по моему лицу, как по раскрытой книге.
- Простите, что-то я сегодня все некстати… И говорю, и делаю… – тут же повинился мой собеседник. – Я лишь заметил, что память ваша… Но, возможно, вы захотели этого сами, и тогда… Нет, простите еще раз, вы, конечно же, этого не хотели.
Я не смогла скрыть удивление. Что с моей памятью? Вроде бы не жалуюсь… И… откуда он знает, о чем я думаю?!
- Ох, барышня Грекхэм… Я не сказал, что ВИЖУ?
Он так и произнес это слово – каждой букве придавая исключительно важное значение. Но что при этом имелось в виду? Тут Дюренберг сконфузился, – странно было наблюдать, как солидный мужчина заливается краской – пробормотал невнятные извинения и сбежал обратно в свое купе.
Я вернулась в свое. Занимательный разговор Криса и Агнесс как раз плавно переходил на ее замужество. Она разливалась певчей птицей, каким нежным и любящим супругом был ненаглядный Патрик. А Крис негромко, чтобы услышала только я, пробормотал двустишие:
«Ах, как же он ее любил,
Он крокодила ей купил».
Я едва сдержала улыбку. Крис остро взглянул на меня и произнес:
- Не обращайте внимания, Лилия, я частенько рифмую приходящие на ум слова.
У меня тоже выстроилась рифма «любил» – «купил» – и «крокодил», так что мне срочно потребовалось выйти из купе. В этот раз стоило осмотреть умывальню. Дверь с надежной бронзовой ручкой открылась с легкостью. Умывальник стоял роскошный, краны сияли медью, вода подавалась и горячая, и холодная, мыло в мыльнице благоухало сиренью, висела пара свежих полотенец… Надо спросить у Криса, доводилось ли ему путешествовать в императорских спальных вагонах – говорят, там даже уборные в каждом купе!
К моему возвращению Агнесс уже успела рассказать, как осталась вдовой, и промокала платочком красные глаза.
Я посоветовала ей умыться холодной водой, кузина беспрекословно поднялась и зашла в умывальню.
- Скажите, Крис, кто едет с вами в купе? Он говорил мне очень странные слова. И…
- Ах, бедняга Густав… Он, похоже, сначала вывалил на вас все свои познания человеческой натуры, а потом сообщил, что видит, – спародировал сверхзначительный выговор Дюренберга Крис.
- А… Так вы все-таки знали его раньше!
- Нет, Лилия. Его – нет, но все видящие ведут себя совершенно одинаково. И почему-то думают, что про них должны знать в любой провинции. Простите, я не имел в виду ваш Уотервилль, – тут же уточнил он.
- Я и сама считаю наш городок весьма провинциальным, – улыбнулась я. – Но и живя в столице, ничего не слышала о… таких людях, как господин Дюренберг.
- Видите ли… Церковь Единого не любит афишировать способности видящих. Особенно тех, кто не состоит в Ордене Святого Константина.
Я постаралась припомнить хоть что-то про Святого Константина, но в женской школе курс Закона Единого не вызывал моего интереса. В этот момент вернулась Агнесс. Вот кто должен знать все про всех святых!
Агнесс с удовольствием взялась за рассказ. Константин был мучеником веры, боролся с отступниками, причем способ выбора тех, кто не признавал Единого, у него был весьма специфический. Ему хватало одного взгляда, чтобы сказать, кто перед ним – истинно верующий или заблудшая овца. Бред!
Крис заметил мой скепсис и подхватил повествование:
- Надо сказать, что ошибся святой лишь однажды… Он встретил женщину, с красотой которой смогла бы сравниться лишь Луна. Она сидела на большом камне у дороги, по которой шел Константин, и кого-то ждала. Одета красавица была просто, а ее длинные волосы были распущены. В те времена так ходили только кающиеся грешницы, и Константин решил, что перед ним – как раз такая вставшая на путь исправления женщина.
- Но это был сам Главный тролль, прости меня Единый! – вскричала Агнесс. – Он явился в образе женщины, чтобы соблазнить Константина!
- Я слышал от знающих людей немного другую версию этой истории, – мягко возразил Крис. – Разрешите мне продолжить, дорогая госпожа Митл.
Надо же! Агнесс благосклонно кивнула!
- Константин предложил красавице свою помощь и защиту, ибо времена были темные, смутные и опасные. В ответ она ласково улыбнулась и пообещала свою помощь ему. «Тебе и таким, как ты, нужен сильный покровитель, – сказала она. – Я не забуду твой искренний порыв, брат обязательно узнает о нашей встрече».
- Брат? – переспросила я.
- Ах, господин Делонже, это же детские сказки, – отмахнулась Агнесс. – Все знают, что это был Главный тролль. И разве может быть иначе?
- Тогда я доскажу историю только Лилии, вы позволите?
Агнесс снова кивнула и отвернулась к окну, всем своим видом выражая лишь скуку.
- Вы спросили о брате, но не спросили о сестре. А вот Константин – спросил. И получил ответ. Старшая Сестра. Это была она.
Я оглянулась на Агнесс. Она, казалось, была полностью поглощена видом проносившихся за окном лесов, но я все равно понизила голос:
- Все знают, что Единый – единственный. У него нет и никогда не было Старшей Сестры.
- Конечно, Лилия, – подмигнул мне Крис. – Это же лишь сказка. Но весьма любопытная, не находите?
Весьма, весьма любопытная. Моя бабушка Нинетта часто рассказывала мне сказки про Старшую Сестру…
- В чем же ошибся святой?
- Как? Вы не поняли? Он принял Старшую Сестру за обычную женщину, – с таким знакомым тролльим видом улыбнулся Делонже.
Не столь давно, еще на моей памяти, такие разговоры были не только смущающими, но и опасными. Церковь жестоко карала еретиков, утверждавших, что у Единого была сестра. Да еще и старшая. Перемены начались чуть больше десяти лет назад, когда по воле Императора обвинения в ереси и Церковный суд были запрещены.
Но ортодоксальные верующие, вроде Агнесс, по-прежнему путали Старшую Сестру с Главным троллем. К счастью, кузина продолжала смотреть в окно, и я попеняла Крису, что тему он выбрал неподходящую.
- А что такого? – удивился он. – Мы живем в просвещенный век, когда Церковь уже не имеет такой власти над умами. Неужели вы, образованная, самостоятельная барышня, боитесь обвинений в ереси?
Не то чтобы я боялась… Опасалась – вот более разумное слово. Дело в том, что бабушка Нинетта научила меня быть осторожной. Она приняла веру в Единого, лишь став женой дедушки Никлауса. И после того, как мы с ней посетили Кимерит – ее родину, – к нам домой зачастил местный пастырь. Он задавал довольно много вопросов – и по Закону Единого, и по Книге Единого. А потом бабушка рассказала, что так же было, когда они с дедушкой только-только поженились. Не любят пастыри тех, кто помнит о Старшей Сестре.
На Кимерите ее не просто помнили. Там продолжали поклоняться Богине, как в прежние времена, когда она еще не ушла, оставив мир Младшему Брату. Сестры Храма утверждали, что слышат голос Богини до сих пор. Ни разу ни один пастырь не сказал при мне ничего подобного про Единого. И хотя лишь четверть моей крови принадлежала Кимериту, бабушка рассказала историю Сестры и Брата. А я обещала, что буду очень осторожна с любым, кто заговорит со мной о Старшей Сестре.
- Я по большей части занимаюсь делами весьма приземленными, к Церкви отношусь с почтением, так чего же мне бояться? Но мы как-то удалились от господина Дюренберга. Вы хотели рассказать мне о видящих.
- Видящие, как и Константин, способны читать в душах, как в раскрытых книгах. На Октуанских островах, где я побывал с экспедицией командора Грюсвансона, таких людей считают магами, а их деяния - волшебством. Прежде пастыри тщательно следили, чтобы видящие применяли свои способности лишь на благо Церкви. Но сейчас… Времена изменились. Видящие весьма востребованы и в юстициарных ведомствах, и в целительстве душевных недугов, и… Да мало ли где еще?
- И он может увидеть, что у кого-то, ну, скажем, расстройство памяти?
- Думаю, что может. Но почему бы вам не спросить у него самого?
- Разве ты жалуешься на память? – вернулась к общению Агнесс.
- Я – нет, – возразила я. – Это лишь пример.
Не с ней же мне обсуждать слова господина Дюренберга.
- Милые дамы, а не пройти ли нам в вагон-ресторан? – предложил задумчиво Крис. – Время-то обеденное.
- Ах, нет, – отказалась Агнесс. – Мне вполне достаточно чая.
Крис поднялся и предложил мне руку. Я без колебаний встала, прихватила сумочку и вышла из купе. На самом деле идти в первый же день в вагон-ресторан казалось мне ненужным излишеством, как обычно, в дорогу я накупила пирогов, в том числе и на долю Агнесс. Но вот поговорить с Крисом без лишних ушей было просто необходимо.
В первом же тамбуре я остановилась.
- Кристиан, у меня просьба: моя кузина ортодоксальна в вере. Она…
- Не вполне здорова, – утвердительно продолжил Крис. – Это было первым, что сообщил мне Дюренберг, едва я вошел в вагон. А вот причина ее нездоровья…
- Она очень рано овдовела, – произнесла я. – Видимо, повлияла смерть супруга, оставившая ее без средств к существованию.
- Видите ли, Дюренберг утверждает иное. Но, право слово, у нас нет необходимости обсуждать все это, стоя в тамбуре на сквозняке.
- А вы настолько доверяете господину Дюренбергу?
- Тут дело вот в чем: видящий не способен лгать. Это обратная сторона их дара, благодаря которой они так нуждаются в божественном покровительстве. Именно поэтому видящих везде сопровождают служители закона.
- Так эта пара – Ковальски – его сопровождающие?
- Я тоже так подумал, – согласился Крис.
- Значит, о моей памяти он не соврал… – задумчиво протянула я.
- Все-таки память? – сочувственно поинтересовался Крис.
- Понятия не имею. Но спрошу, – пообещала я, возможно, в большей степени самой себе. – К вам у меня другой вопрос: о чем просил Алекс? И что обещал взамен?
- Узнаю знаменитую хватку Грекхэмов, – усмехнулся в усы Делонже. – Полагаю, вы и обедать со мной не собирались?
- В ресторане разговаривать невозможно, отвлекают, - улыбнулась я, как улыбалась особо капризным клиентам.
- Вариант с внезапно вспыхнувшим чувством кажется вам неподходящим? – окончательно развеселился Крис.
- Нет. Вы уж простите, но дебет с кредитом не сходятся. Алекс не сводник.
- А если ему до сих пор не попадалось подходящих кандидатов? – упорствовал Делонже. – Посудите сами: я холост, хорош собой, подхожу вам по возрасту.
- Вы предлагаете мне брачный союз? – деловито уточнила я, обрывая его веселье.
- Если таковы ваши условия – то да, – уже серьезно и без колебаний ответил Крис.
- Условия чего?
- Моей экспедиции на Кимерит.
Я пожала плечами:
- Не понимаю, почему вы обратились ко мне с такой странной просьбой. Кимерит открыт для всех.
- Увы, не для всех. Лилия, составьте мне протекцию в посольстве Кимерита.
- Какое отношение я могу иметь к посольству?
Вместо ответа Крис продекламировал:
- Пройдут годы, и мы устанем
Петь о новой, прекрасной Земле.
Невесомыми тенями станем
И истаем в седой золе.
Вот же троллья задница! В тот единственный раз, когда меня уговорили подменить заболевшую Палетту (танцевала я далеко не так эффектно, как она, зато мы были слегка похожи внешне), я умудрилась попасть на глаза другу Алекса! И офицер, который декламировал на вечере в доме какой-то высокопоставленной правительственной шишки эти стихи – Крис?!
- Мне нехорошо, – пробормотала я, охваченная странной слабостью.
- Лилия, успокойтесь, – голос Криса звучал уверенно, умиротворяюще и весьма внушительно. – Я не причиню вам вреда. Давайте вернемся в купе.
Я помотала головой и прислонилась к трясущейся перегородке вагона.
- Это вы рассказали Алексу, что видели меня на том вечере?
- Нет, – по-военному четко ответил он.
- Откуда же он узнал?
- Возможно, от господина Страйтекса?
- Тео Страйтекс был с вами на вечере? – переспросила я, чувствуя, как слабеют ноги.
- Не Тео. Его старший брат. Не волнуйтесь так, право слово, не вижу ничего особенного в том, что вы…
Отвлекая разговором, Крис аккуратно подхватил меня под локоть и потянул внутрь нашего вагона. Я искоса взглянула на него и, взяв себя в руки, пошла. Испытывая какую-то иррациональную благодарность – за то, что не осуждал. Вот Алекс – тот был в бешенстве. Мы разругались так, что две недели не разговаривали. Он считал кимеритские танцы неприличными и всегда говорил, что бабушка Нинетта, научив танцевать, оставила меня на скользком пути.
Алексу было невдомек, что есть танец и ТАНЕЦ, доступный лишь сестрам Храма. Бабушка называла это «обращением к Богине». Она смогла научить меня лишь правильно выполнять нехитрые движения под быструю веселую музыку ее далекой родины. Даже побывав вместе с ней на острове, я не смогла достичь большего, что объяснялось достаточно просто: три четверти моей крови принадлежали Империи.
Наш недолгий вояж совпал по времени с внезапно возросшим интересом к культуре и искусству Кимерита, чему, конечно, поспособствовало прибытие в столицу некоего полуофициального посольства. Оно было признано Императором, но не признано Церковью, которая открыто порицала всех, кто вел дела любого рода с иноверцами.
Неудивительно, что сначала по столице, а потом и по всей империи поползли слухи о том, что Императора околдовали – впрочем, с ними успешно боролись тайная полиция и канцелярия внутренних дел. Слухи иного толка искоренить было гораздо, гораздо труднее.
Кимеритским танцам приписывалось злокозненное воздействие на мужчин: ими овладевали неудержимое влечение и пагубная страсть к танцовщицам. Этот миф взялись развеивать сами танцовщицы, по приглашению выступая в богатых домах Лирана. И постепенно неприязнь к ним среди женщин стала спадать, а мужчины… стали более благоразумны.
Все это я узнала гораздо позже… А вот Алекс был в Лиране как раз в пик мужской истерии. Вокруг дома, где разместили посольство, слонялись толпы желавших познать запретное. В столице появилась масса мошенниц, выдававших себя за кимериток, которые требовали – и получали – за один танец примерно мое годовое жалованье. И благополучно исчезали с горизонта незадачливых искателей совершенства.
Обмануться было просто. Ведь подданные империи прежде всего обращали внимание на яркие открытые наряды, голые руки и босые ноги танцовщиц, унизанные браслетами, броские украшения в ушах и на шее… Оценить красоту самого танца могли лишь немногие.
Все это проносилось в голове, пока Крис, старательно поддерживая меня, вел по коридору обратно в купе. Но когда мы проходили мимо, видящий, высунув нос из-за своей двери, округлил глаза и протянул мне руку.
- Сюда, скорее, – сказал он. – Барышня Грекхэм, вам нужно присесть.
- Густав, присмотрите за ней, я принесу чай, – сказал Делонже, усадив меня в кресло.
- Конечно, разумеется, – торопливо ответил Дюренберг. – У меня есть горький шоколад, вам надо что-то тонизирующее…
Он полез в шкаф, а я откинула голову на мягкую спинку и постаралась полностью расслабиться. Этому меня тоже научила бабушка Нинетта, правда не практиковалась я очень давно… почти столько же, сколько не танцевала… Но панические мысли отступили, и я смогла посмотреть на ситуацию здраво. Крис не шантажирует меня. Он согласен даже жениться, если я помогу ему. Неужели меня так задела мысль о господине управляющем?
Дюренберг протягивал мне плитку шоколада, Крис уже вернулся с чаем… Я поблагодарила и улыбнулась. Шоколад был действительно горький, а чай – сладкий, правда, есть и пить под двумя изучающими взглядами было неуютно.
- Что с моей памятью?
- Я вижу несколько замков, ключи от которых… – пролепетал видящий.
- Густав, – прервал его Крис. – Правильно ли я понял, что память барышни закрыта от нее самой?
- Да, все верно, – торопливо бросил ему Дюренберг, продолжая жалобно смотреть на меня. – Единый, эти замки мне неподвластны… Я попробую, но…
На лбу Густава выступил пот, он замолчал.
- Ничего не выходит, – тихо произнес он спустя некоторое время, – простите.
Я подвинула ему надломленную шоколадку, а Крис опять пошел за чаем. Воспользовавшись этим, я спросила:
- Как вы считаете, господин Делонже способен мне навредить?
- Нет. Не способен.
- А что с моей кузиной? Какова причина ее теперешнего состояния?
- Чуждое внушение.
Внушение? Что-то вроде гипноза, который обрел небывалую популярность несколько лет назад, пройдя путь от шарлатанов-одиночек, разъезжавших со своими представлениями по империи, до специализированных лечебниц?
- Когда это могло произойти? – задал разумный вопрос вернувшийся Крис.
- Я не могу назвать точной даты. Сначала она перенесла тяжелейшее нервное потрясение, а потом…
- То есть после смерти Патрика, – пробормотала я для себя. – А где это случилось?
- В Лиране, – твердо ответил видящий.
- Каким-то образом можно устранить это внушение? – спросила я, начиная прикидывать, где найти хорошего специалиста и как уговорить прийти к нему Агнесс.
- Мы уже начали движение в нужном направлении, – вздохнул Густав. – Это не так сложно, но требует значительного времени.
- Господин Дюренберг, безмерно признательна, но как я смогу отблагодарить вас? Нет, спрошу прямо – в какую сумму вы оцениваете…
- Барышня Грекхэм! – прервал меня видящий, вновь наливаясь густым румянцем. – Я служу в Канцелярии внутренних дел! Имело место преступление, помочь его жертве мой долг. И господин Делонже помогает совершенно бескорыстно.
- Помолчите, Густав, – предостерег его попутчик.
- Что значит – помолчите? Что значит – помогает? Извольте объясниться, господа!
- Дорогая Лилия, поберегите нервы, – усмехнулся в усы Крис. – Я бы не хотел внушить вам недоверие. И Алекс высказывался на сей счет вполне определенно.
- Наши с ним взгляды на мое доверие и мою жизнь в целом – сильно различаются, – сердито сказала я. – Рассказывайте, Кристиан, или я спрошу видящего.
- Жестокая… Вы совсем не понимаете, что мужчине – делать признание на голодный желудок – чрезмерно сложно, – четко выделяя голосом паузы, произнес Крис.
Я ощутила нечто вроде раскаяния… Ведь он хотел пообедать, а вместо посещения вагона-ресторана вынужден нянчиться со мной… Помогать кузине… Очень кстати вспомнились пироги… Я смягчила суровое выражение на лице и сказала:
- Господа, прошу вас быть моими гостями. Изобилия не обещаю, но и голодать не придется. А к нашему разговору мы вернемся позже.
- Благодарю за приглашение, – довольно улыбнулся Крис. – И обязательно приму его, но немного погодя. Густав, не вздумайте отказываться, вас тоже пригласили.
Дюренберг нахмурился и сказал:
- Барышня Грекхэм, это была демонстрация способностей господина Делонже. Он владеет даром слова.
- Это возмутительно, Густав! Я сам должен был признаться! – в глазах Криса появилось выражение довольного кота.
Я только успевала переводить взгляд с одного на другого.
- Что значит владеть даром слова?
- Я только что заговорил вас на приглашение отобедать, – весело ответил Делонже. – Но если вы против, могу разговорить.
- Как много нового можно узнать, пообщавшись полчаса с вами, господа. И если бы не господин Дюренберг и его правдивость… А может быть, вы заговорили меня и на то, чтоб я поверила в сказки о видящих?
Дюренберг опять стал стремительно багроветь. Но сейчас сбежать ему было некуда, и в какой-то момент мне стало его жаль. А Крис опять веселился.
- Как вы напоминаете мне вашего кузена в пору, когда мы только познакомились. Он был прав, вы среагировали точно так же! Не сердитесь, право слово, до сих пор я ни разу не применил в отношении вас свою способность.
- А в отношении кузины? – подозрительно спросила я.
Уж больно легко Агнесс согласилась не участвовать в разговоре…
- Но ей же нужна помощь! – воскликнул Густав. – Я ведь говорил вам, что процесс требует времени? А господин Делонже – единственный в этом поезде, кто может помочь.
- Я поняла, – сурово произнесла я. – Вы оба – мошенники. Один прикрывает другого.
Видящий разулыбался, Крис расправил плечи и выпятил грудь вперед, готовясь в любой момент подать мне руку.
- Ладно, господа, – улыбнулась и я. – Мое приглашение все еще в силе.