Наследство черной вдовы

Глава 20

По холмам — круглым и смуглым,
Под лучом — сильным и пыльным,
Сапожком — робким и кротким —
За плащом — рдяным и рваным.

По пескам — жадным и ржавым,
Под лучом — жгучим и пьющим,
Сапожком — робким и кротким —
За плащом — следом и следом.

Марина Цветаева. «По холмам, круглым и смуглым»

                Завтрак прошел спокойно: Шарон за столом не появился, утолить мое любопытство и рассказать, как поживает Лоран, было некому. Мы с Кладирой снова и снова повторяли имена и фамилии тех, кто входил в ближний круг графини. Я прилежно кивала, запоминая, как зовут ее сына, дочь и любимую комнатную собачку.

         - У тебя такой вид сейчас, как будто ты решаешь, кого из вышеперечисленных прибить первым, - хмыкнула Кладира.

         Я смутилась:

         - Слишком много информации. Трудно запомнить все и сразу.

         - Понимаю. Тогда просто молчи или вставляй что-то односложное. Разговор буду вести я.

         Да, подобная молчаливая позиция была бы лучшим выходом из положения.

         К графине мы направились втроем. Шарон, в армейском наряде, уверенно шагал между нами с Кладирой, красовавшимися в нежно-сиреневых платьях с небольшим вырезом, коротким рукавом, пышными юбками и узкими лифами. Идя по мощенному камнем тротуару под ажурным зонтиком, я ощущала себя этакой дорогой фарфоровой куклой, которую в кои-то веки достали с антресоли, стерли с нее пыль и представили гостям. Смотрите, люди добрые, какая красота у нас есть.

         Графиня, состоявшая в дальнем родстве с императорской семьей, жила недалеко от особняка Селениры, а потому идти долго не пришлось – минут десять неспешным шагом, не больше.

         Мирана Ланкартеская оказалась синеглазой брюнеткой средних лет, смешливой толстушкой, предпочитавшей яркие цвета в одежде и обстановке, крупные драгоценные изделия и резкий парфюм.

         Когда мы вслед за величавым мажордомом зашли в гостиную, обставленную в ярко-синих тонах, графиня мило беседовала со всеми тремя моими женихами. Охотно демонстрируя холеные пухлые руки и белоснежную грудь, Мирана Ланкартеская смущала своим видом скромнягу Гордона.

         - Ронары, - завидев нас, графиня плавно поднялась с кресла, и ее вываливавшаяся из лифа крупная грудь заколыхалась в такт движениям. Гордон покраснел, оставшиеся двое женихов синхронно ухмыльнулись, - рада приветствовать вас. Прошу, проходите, присоединяйтесь к нашей беседе.

         Я, как человек замкнутый, от многочисленных «бесед» в этом мире уставала быстро. Но не спорить же с хозяйкой дома. Пришлось садиться в одно из кресел неподалеку от Гордона и внимательно слушать, как Кладира в красках живописует свое недавнее путешествие в царство гномов. Небольшие каменные домики, приветливые кряжистые человечки – прекрасные оружейники, горы, горы, еще раз горы, мелкая, под стать хозяевам, скотина, на этих горах пасшаяся, немного растений, укоренившихся в расщелинах. У меня закралось впечатление, что и само путешествие, и гномов, и их хозяйство Кладира выдумала – слишком уж неправдоподобно звучали в этой гостиной многочисленные подробные описания.

         Наконец, покончив с разговорами, Мирана степенно поднялась и предложила нам осмотреть ее сад. Подхватив под локоть Шарона, графиня походкой рассекающего льды ледокола двинулась из комнаты в коридор, а оттуда – к черному ходу, ведущему в крытую оранжерею, которую Мирана гордо именовала садом.

         Нарон, все в том же ярком наряде, в котором появился вчера в моем доме за ужином, галантно подал мне руку, Кладира выбрала Донтара, появившегося в гостях в темно-синем камзоле, такого же цвета брюках и туфлях и молочного цвета рубашке. Гордон уныло плелся позади в полном одиночестве. Он и в этот раз надел коричневый наряд и смотрелся в нем здесь, в шикарной обстановке, как бедный дальний родственник, явившийся за милостыней.

         В оранжерее было душно и влажно. Стеклянные потолок и стены пропускали достаточно света, чтобы растения тянулись ввысь, буйно цвели и наполняли воздух разнообразными, чаще всего сладкими, ароматами. Мы шли парами по гравийной дорожке, слушали песни птиц и стрекот насекомых, рассматривали причудливые цветы всех цветов радуги. Не знаю, как остальные мои спутники, а я ощущала себя в настоящих джунглях. Ярко-зеленый камзол и нежно-салатовая рубашка Нарона то и дело сливались с широкими резными листьями кустов и деревьев, в то время как мое платье резко выделялось на фоне бушующей зелени.

         - Ронара, - большой палец левой руки Нарона начал, словно невзначай, поглаживать ладонь моей правой руки, - вы восхитительно выглядите в этом наряде. Он отлично подходит под цвет ваших глаз.

         Пропустив между ушей дежурный комплимент, я выдернула ладонь из крепкого захвата.

         - Не стОит массировать мне руку, я этого не люблю.

         В глазах моего спутника мелькнули и исчезли недовольство и неприязнь. Я с трудом сдержала довольную усмешку. Работа в школе все же имела свои преимущества. Выживать в гадюшнике, гордо именуемым учительским коллективом, я научилась быстро, как и распознавать настоящие, не скрытые под маской, эмоции.

         - Простите, ронара, - смиренно опустил голову Нарон, - я не пытался вас обидеть или…