Наследство дракона

Глава 38

Перо в руке Анны задрожало, едва коснувшись последней строчки. «…Бартоломью Муднокер найден под завалами ледяных стен и находится в критическом состоянии».

Она отодвинула бумаги. Рапорт получился слишком скудным для масштаба катастрофы. Но ситуация обязывала доложить как можно скорее. Вздохнув, Анна свернула пергамент и запечатала его сургучом с фамильной печатью. Отправить в Императорскую Тайную Канцелярию. Отцу.

Множество вопросов повисло в воздухе. Как судить тех, кто не успел пройти испытание? Зачесть автоматически или строго по уставу — не прошёл, значит, выбыл? Но больше всего девушка переживала за юношу, что боролся сейчас за жизнь в лазарете.

Анна плюхнулась на кровать, закрыв лицо руками. Перед глазами так и мелькали сцены сегодняшней катастрофы: трещина, оставленная Люцианом, удары братьев Бульдожьих о стену и лабиринт, сложившийся в груду ледяного хлама. Зачем она повелась на стратегию Лео? Надо было действовать по протоколу, пресекать нарушения на месте. Жертв могло не быть вовсе. Но нет, она загорелась его дерзким планом, махнула рукой на правила ради «высшей цели». Повелась на масштаб. И стала соучастницей. Бартоломью стал жертвой её халатности, её слепого доверия к методу принца.

Внутренний вердикт был суров и беспощаден. Во-первых, отстранение от дела, во-вторых, запрет на деятельность, в-третьих пока не ясно, так как это зависит от того, выкарабкается ли Барт. Анна вспомнила каким холодным и синим его вытащили из-под обломков. Он был весь в крови. Ее было так много, что озеро можно было бы переименовать в кровавое. Все пропахло железом.

Решение о дальнейших действиях арбитра должно прийти ответным приказом из Канцелярии. Оставалось только ждать. Время в комнате тянулось невыносимо, стены давили. Не вытерпев самозаточения, девушка спустилась в Малую гостиную.

Обычно в это время дамы замка пили чай, и сегодня не стало исключением. Однако, атмосфера была далека от мирной. Сестры АБВ осаждали капитана Борена.

— Это безобразие! — махала Агриппина руками перед невозмутимым лицом капитана, пытаясь привлечь внимание. — Мы готовились, ждали своей очереди, а из-за каких-то невежд всё рухнуло! Нам должны автоматически зачесть прохождение!

— Совершенно верно! — подхватила Валерия, нервно теребя жемчужное ожерелье. — Раз испытание сорвано не по нашей вине, мы имеем право на компенсацию! Где арбитр? Пусть вынесет справедливое решение!

Сер Роланд Обрег сидел в углу и молча смотрел в пол, будто молясь, чтобы его не вовлекли в этот скандал.

Анна, переступив порог, почувствовала на себе взгляды. — Успокойтесь, леди, — сказала она, и её голос на мгновение заглушил гам. — Все решения будут приняты строго в рамках закона и устава состязаний. Истерики и требования здесь неуместны.

— Устав? — язвительно протянула Виктория Шварц, небрежно разглядывая собственные отполированные ногти. Она полулежала на диване, будто наблюдала за дешёвой драмой. — Устав гласит: состязание считается пройденным, если претендент достиг цели. Лабиринта больше нет. Цели нет. Следовательно, те, кто не успел, — провалились. Всё просто и логично. Не стоит прятаться за чужие ошибки.

— Жестоко, леди Виктория, но… по делу, — пробурчал Гектор Толстокожий, запихивая в себя эклер с заварным кремом.

На дальней софе Анна приметила Эмили Добронравову. Она сидела, укутанная в плед, а перебинтованная нога бережно покоилась на пуфике. Джульетта, примостившись рядом, о чём-то тихо и живо с ней беседовала.

Анна хотела было подойти к девушкам, как в гостиную медленно вошёл граф Гораций Муднокер. За последние часы он словно постарел еще лет на тридцать. Его лицо приобрело сероватый оттенок, а глубокие морщины, стали резкими заломами на коже.

Все разом замолчали. Анна сделала шаг навстречу, сердце сжалось в комок. — Граф… Как Бартоломью?

Старик остановился, с трудом переводя дыхание. Он посмотрел на неё, и в его взгляде не было упрёка, лишь бесконечная усталость и тень надежды. — Он… пришёл в себя. Лекарь говорит, самое страшное позади. Сознание ясное. Теперь… теперь борьба с последствиями. Переломы, обморожение… но он жив, арбитр. Жив.

В груди Анны что-то ёкнуло и ослабло. Глаза невольно наполнились влагой. — Слава Первозверям, — выдохнула она искренне. — Можно… можно его навестить?

— Он слаб, очень слаб, — покачал головой Гораций. — Но, думаю, короткий визит… Он будет рад. Особенно вам…

Не дослушав, она уже развернулась и, забыв о степенности, почти побежала по каменным коридорам. Влетела в лазарет, не замечая ничего вокруг. Тишина покоя окутала ее, а запах едких трав заполнил нос. Девушка замерла на пороге, переводя дух.

— Арбитр… —хриплым шёпотом, едва преодолевающим тишину, вымолвил юноша. — Вы… пришли.

Бартоломью лежал, утопая в подушках, бледный, как снег. Его фигура, казавшаяся такой энергичной утром, теперь была скована плотными бинтами с ног до головы. Одна щека была испещрена мелкими царапинами.