Наследство дракона

Глава 49

— Закон? — Голос графа прозвучал без гнева, хрипло, как скрип заржавевшей заслонки. — Вы говорите о законе, девочка, когда принц крови оскорбляет честь старинного рода? Он намеренно осквернил мой штиблет. Назвал меня "старым грифоньим пером". При свидетелях.

Крошечный шаг вперед. Волна силы и власти ударила от него, пробежав мурашками по спине Анны. — Закон дуэлей старше ваших бумажек. Он в крови. В чести. Отойдите. Или ваша смелость растает от первой капли его крови.

Его рука легла на эфес шпаги – изящной, смертоносной. Движение было спокойным, привычным. Девушка поняла: он не блефует. Пойдет через нее. Логика закона разбивалась о камень его фанатичной веры. Страх кольнул под ребра, но она вжала каблуки в камень. Отступить – значило позволить убийству случиться. Признать его право выше.

— Честь не искупается убийством под чужим кровом, граф! — Голос напряженный, но без прежней уверенности. Она искала рычаг. — Вызов принят в гневе, без секундантов, без формальностей! Это бойня! Император…

— Император далеко, — отрезал Штаркенфельд. Взгляд его скользнул мимо нее к дверям зала, где был Лео. — Честь – здесь и сейчас. Последний раз: отойдите.

Он двинулся. Прямо на нее. Анна инстинктивно отпрянула, потянулась к магии… Убить имперского арбитра? Он посмеет? Под кожей заплескалась ледяная рябь нереализованного заклятья, застывшая от бессилия.

Дверь в бальный зал распахнулась с грохотом. На пороге стоял Леонид. Лицо — злое, брови нахмурены и сведены к переносице. Оранжевый камзол – нелепый доспех на разгневанном боге. Глаза горели золотым пламенем грифона. Он смотрел на Штаркенфельда.

— Граф! — Голос был властным, резким, заглушая музыку. — Ваша претензия ко мне? Обращайтесь ко мне! Не пугайте дам и не попирайте законы дома! Ваша "честь" позволяет травить арбитра?

Штаркенфельд медленно повернулся. Каменное лицо дрогнуло – в уголках губ заплясали презрительные морщины.
— А, мальчишка явился. Боишься за девчонку, чье место явно не здесь? Или за свою шкуру?

Лео шагнул вперед, проигнорировав оскорбление. Встал рядом с арбитром, плечом к плечу. Девушка почувствовала исходящее от него напряжение и странное тепло – он закрыл ее от взгляда убийцы.

— Я не боюсь вас, граф, — проговорил он четко, глядя прямо в глаза. — Я презираю. Вы – пережиток. Ржавый клинок в ножнах тщеславия. Ваш вызов – фарс. Я наступил вам на ногу, потому что вы, как голодный шакал, склоняли графиню де Лис к общению! Чего она явно не хотела. Если ваша "честь" ломается от наступившего на нее ботинка, вам — к лекарям проверить рассудок. Отзывайте вызов. Сейчас. — Пауза. В голосе появились стальные нотки, незнакомые Анне. — Или я доложу Отцу, как его "Палач" пытался устроить бойню на балу у покойного герцога, запугивая имперского арбитра. Кажется, ваши земли… зависят от имперских торговых путей?

Тишина стала гробовой. Штаркенфельд замер. Стальные глазки сузились, мелькнули расчетом, затем – подавленной яростью. Угроза Лео была точным попаданием. Не физической расправы, а экономического уничтожения.

Граф медленно, с преувеличенной вежливостью, снял руку с эфеса. Склонил голову, как хищник, отступающий перед более крупным зверем.
— Как угодно, Ваше Высочество, — прошипел он. Голос булькал горечью и обещанием мести. — Но помните: долги чести имеют свойство накапливаться. Проценты бывают… кровавыми. — Последний, угрожающий взгляд на Анну и резкий разворот. Черный силуэт растворился в вечерних сумерках.

Напряжение спало, оставив после себя опустошение и горький привкус. Девушка ощутила, как по телу разливается стыд от беспомощности. Ее закон, ее авторитет оказались хрупким стеклом перед стальным фанатизмом.

Лео выдохнул, и его плечи слегка опустились. На мгновение с его лица сошла маска уверенности, обнажив усталость и что-то похожее на сожаление. Но уже в следующий миг он обернулся к Анне, и в его глазах снова зажглись угли гнева и беспокойство.
— Льдинка… Ты в порядке? Он тебя…?

— Я в порядке, — перебила она, голос ровный, но чуть дрожал от внутренней бури. Благодарность тлела где-то внутри, смешанная с обидой и яростью, но признаться в этом сейчас — выше сил. Усталость и потрясение накатывали свинцовой волной. — Спасибо. Но этот бал… — Она махнула рукой к дверям зала, откуда доносились возбужденные голоса, смех, визгливый голос капитана Кракера. — …хуже сумасшедшего дома. И это еще только начало вечера.

Лео усмехнулся, старая насмешливость вернулась, как проверенная броня.
— О, Льдинка, ты еще не видела полного размаха моего таланта по созданию безумств! Пойдем, тебе нужен глоток «Норийского северного». Или три. — Галантно протянул руку.

Анна помедлила. Идти в этот ад кричащих красок, сплетен, интриг и витающей угрозы… Ей очень не хотелось, но она – арбитр. Ее место там. Она кивнула, игнорируя его руку, и решительно направилась к дверям. Лео, лишь на миг позволив тени досады мелькнуть на лице, опустил руку и последовал за ней.