Наследство дракона

Глава 58

Анна болталась на плече наёмника, и каждый его шаг отдавался острой болью в рёбрах. Мир за грязной повязкой на глазах превратился в мешанину звуков: хриплое дыхание бандита, топот ног по снегу, треск веток, отчаянные всхлипы пленников где-то позади.

Боль — это ничего. Она стерпит. Сколько нужно, столько и стерпит. Главное, чтобы путь к этой проклятой реке был как можно длиннее.

Сквозь ткань повязки она чувствовала свет — солнце ещё не село. Анна мысленно вцепилась в этот свет. Только бы не стемнело. Только бы хватило времени. Если их погрузят в лодки в сумерках и увезут, то ночью найти их будет почти невозможно.

— Шевелись! — рявкнул Рваное Ухо на кого-то из своих, подгоняя.

— Не догонят, командир, — пропыхтел Косой. — Вон она, река уже. Лодки на месте, уйдём.

Нет. Пожалуйста. Ещё немного.

И будто в ответ на её безмолвную молитву, сзади, со стороны леса, донёсся протяжный волчий вой. Но девушка знала: волки так не воют. Это был сигнал. Стража Борена нашла хижину.

— Чтоб вас! — выругался Рваное Ухо. — Быстрее! Бегом!

Тем временем Леонид гнал коня, ругая себя за то, что решил подыграть Виктории и потянуть время. Не так он планировал разыграть карты, совсем не так. Однако реальность оказалась жестче, методы интриганов все наглее. Он спрыгнул с коня, даже не дав ему остановиться. Сапоги увязли в снегу. За ним, тяжело дыша, спешивались стражники во главе с капитаном Бореном. Солнце клонилось к горизонту, окрашивая верхушки сосен в багровый цвет.

— Оцепить периметр! — рявкнул Лео, на ходу выхватывая меч. — Живыми брать!

Он влетел в сени. На столе валялись объедки, опрокинутая кружка, чей-то рваный рукав. Лео, не останавливаясь, распахнул дверь в комнату.

Пусто. Только спёртый воздух, сбитые в кучу тряпки на полу. Принц замер, переводя дыхание. Его глаза лихорадочно обшаривали помещение. Солнечный свет скудно просачивался сквозь щели между брёвнами и полосами ложился на пол.

Он опоздал.

Они ушли. А он стоял здесь, в этой вонючей норе, и слушал, как грохочет в висках кровь.

Ярость поднялась из глубины живота, горячая, обжигающая. Она затмила рассудок, вытеснила все мысли, кроме одной: догнать. Разорвать.

— Ваше Высочество! — Хьюго появился в дверях, запыхавшийся, с топором наготове. — Следы ведут на запад, к реке. Если поторопимся...

Лео его не слышал. Внутри него поднималась буря. Глаза полыхнули янтарным огнём, по коже пробежала рябь — зверь рвался наружу, требуя крови. Он развернулся и с диким, нечеловеческим рыком ударил кулаком в дверной косяк.

Сноп искр сорвался с пальцев. Дерево жалобно затрещало и разлетелось в щепки.

— Лео! — Хьюго рванул к нему, схватил за плечо, пытаясь удержать, встряхнуть. — Очнись! Остуди голову и не трать время на гнев! Слышишь?!

Лео дёрнулся, но Хьюго держал крепко. Принц замер, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Зрачки пульсировали, то сужаясь до игольного укола, то расширяясь, заливая радужку чернотой.

— Пусти, — голос сел до хрипоты. — Я в порядке.

Он шагнул вперёд, перешагнул через обломки двери и уже на выходе из сеней замер. Взгляд упал на пол, туда, куда упала полоска закатного света. Что-то блеснуло.

Шпилька.

Его подарок. Тонкая, изящная, с камушком на конце. Она одиноко валялась в грязи.

Лео наклонился, поднял её. Металл приятно холодил пальцы. Он сжал шпильку в кулаке так, что грани впились в кожу.

Бешенство ослепило. И решение пришло само собой. Чёткое, как приказ.

— Хьюго, — голос звучал глухо, но твёрдо. — Веди людей по следу. По земле.

— А ты?

Ответа не потребовалось. Принц уже рвал с себя перевязь с мечом, бросал её на пол. Скидывал плащ, камзол, разрывая пуговицы в спешке. Холодный воздух обжёг разгорячённую кожу.

Хьюго побелел. Он понял.

—Лео, нет! — он шагнул вперёд, схватил принца за руку. — Это опасно! Ты понимаешь, что можешь не вернуться?

— У меня нет выбора, — оборвал его Лео, вырывая руку. — По земле вы не успеете. А я успею.

— Не приручив его, ты перебьёшь всех без разбору! — Хьюго не отпускал.

Лео посмотрел ему в глаза. Взгляд был абсолютно трезвым.

— Тогда ты знаешь протокол. Ты знаешь, что делать с теми, кто ушел за грань разумного.

Он отошёл от двери, встал на открытом месте. Закрыл глаза. Сосредоточился на одном — на запахе. Тонком, едва уловимом, но оставленном Анной там, в хижине. И на том, что осталось на шпильке в его руке.