Наследство дракона

Глава 71

Столичный замок Императора готовился к балу. Слуги устанавливали последние украшения. Серебряные гирлянды из морозных кристаллов уже оплели колонны парадной лестницы, а в Большом зале настраивали музыкальные артефакты. Вечер обещал стать триумфальным.

Анна Фростклав стояла у окна в своих покоях, наблюдая, как внизу служанки бегают с цветочными горшками, ставя их то в один угол, то в другой.

И тут шаги за дверью. Отец. Девушка узнала его раньше, чем он постучал.

— Войдите.

Граф Артур Фростклав вошёл бесшумно, как всегда. Его лицо было непроницаемо, но она заметила — кончики ушей чуть заметно подрагивают. Волнуется.

Вместо того чтобы сразу заговорить, он прошёл к камину, взял с полки кочергу и принялся неторопливо ворошить угли. Красноватые отблески заплясали на его скулах, высвечивая жёсткие морщины.

— Ты хорошо справилась в Нории, — сказал он наконец, не оборачиваясь.

Анна обернулась от окна.

— Это комплимент или переход к неприятному разговору?

Уголок губ графа дрогнул. Он поставил кочергу на место и только тогда повернулся к ней.

— И то и другое. — Он подошёл ближе, остановился напротив. — Император доволен. Предатели изолированы. Твоя роль в этом… отмечена.

— Но?

— Бал… — Артур помолчал. — Это не повод расслабляться. Это проверка. Для всех.

Анна кивнула. Она знала.

Отец перевёл взгляд на парадное платье, разложенное на кровати, на ту самую шпильку с сапфировой снежинкой, что поблёскивала на трюмо. Его бровь чуть приподнялась.

— Слышал, ты танцуешь с наследным принцем.

Анна почувствовала, как жар приливает к щекам. Она попыталась сохранить невозмутимость, но отец видел её насквозь.

— Это часть протокола, — сказала она как можно более сухо. — Арбитр и наблюдатель…

— Арбитр и наблюдатель, — перебил граф, и в его голосе вдруг прорезалась та самая насмешливая нотка, которую она так боялась услышать. — Обычно не смотрят друг на друга так, как вы смотрели в Нории.

Анна открыла рот, чтобы возразить, но Артур поднял руку, останавливая её.

— Я не слепой, дочь.

Она молчала, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Признаться отцу в том, что она сама едва осмеливалась назвать? Сейчас? Перед балом?

— Я… — начала она и запнулась. — Отец, это ничего не значит. Мы просто…

— Просто? — Граф сложил руки на груди. В его голосе появилась та спокойная, опасная настойчивость, которой он обычно добивался правды на допросах. — Анна, я знаю тебя с пелёнок. Когда ты пытаешься скрыть чувства, ты становишься слишком правильной. Слишком гладкой. Сейчас ты именно такая.

Она опустила глаза. Внутри всё сжалось.

— Ты прав, — выдохнула Анна. — Я… не могу это отрицать.

Граф смотрел на неё выжидающе. Его лицо оставалось суровым, но в глазах, таких же голубых, как у неё, мелькнуло что-то, похожее на понимание.

— Он спас меня, — сказала Анна тихо. — Не раз. И я… — Она опустила взгляд на свои руки, сцепленные в замок. — Когда он рядом, лёд внутри… тает.

Тишина затянулась. Анна боялась поднять глаза. Что скажет отец? Что это слабость? Что чувства — непозволительная роскошь для снежного барса? Что она должна немедленно взять себя в руки?

Артур медленно выдохнул. А потом сделал то, чего она совсем не ожидала. Он шагнул вперёд и положил руку ей на плечо — тяжело, по-отечески, и в этом жесте было больше тепла, чем во всех его речах за последние годы.

— Знаешь, — сказал он негромко, — я не стану читать тебе наставлений о долге. Смотри в оба. Не дай ему себя одурачить. Честь у тебя одна, а грифоны хитры и импульсивны.

Анна подняла глаза. Граф смотрел на неё в упор, и в уголках его губ пряталось что-то, очень похожее на улыбку. Украдкой, словно он сам не решался её выпустить.

— Я хочу, чтобы ты была счастлива, — голос отца стал тише, но от этого только весомее. — И мне всё равно, что это имперский отпрыск. Если он тебя хоть капельку обидит или его поведение отразится на тебе… — Он сделал паузу. — Я вмиг найду рычаг давления. И подниму на уши всю Империю. Графы Фростклав умеют быть… убедительными, когда речь идёт о семье.

— Спасибо, — прошептала Анна.

В этом слове было всё: и облегчение, и удивление, и та самая любовь, которую они оба привыкли прятать за бронёй долга и протоколов.

Отец коротко кивнул, сжал её плечо на секунду сильнее — так, что она ощутила тепло даже сквозь плотную ткань платья, — и вышел. Не оборачиваясь. Как и всегда.