Наследство огня

Глава одиннадцатая. Исцеление крылатых

Сафи заглянула в большой горшок, стоящий на лавке. Закваска – ярко-желтые шарики – плавала в остатках сыворотки на дне. Она опять не уследила, и вся головичная кваша закончилась. Как только мама и кухарка раньше успевали за всем уследить и все сделать! И на обед была не только печеная головица и яичница из хвостатовых яиц, они и хлеб пекли, и пироги, и кашу из чернопальцев варили, и откуда-то брали подкоренья! А теперь родителей принял святой Огонь, а кухарка уволилась, чтобы вместе с хозяевами не попасть в немилость к Лидоре Пилейской. Остались только они с дядей, а он умеет только головицу в печку ставить. Печеную ее есть, конечно, неплохо, но не каждый же день две осьмицы подряд! А покупать еду в деревне дядя Аль не разрешает, говорит, что так они всю усадьбу распродадут и проедят.

Ну ладно, все равно надо что-то делать. Сначала отмыть горшок от старой кваши, а потом переложить ее в чистый горшок вместе со свежей толченой головицей. Целая головица уже лежала почищенная рядом на лавке. Сафи переложила закваску в сито и промыла чистой водой. Теперь горшок. Она с трудом подняла глиняную посудину размером с ведро и понесла к печке. Ну и тяжелый, как бы не уронить…

– Здравствуй, княгиня Сафи, – гулкий, как большой колокол, голос загремел от двери над самым ухом Сафи, старательно выговаривая слова. Ой! Горшок со стуком упал на кирпичный пол кухни и разбился на три куска, а сыворотка разлилась по полу. Она в ужасе замерла. Повелитель вещей, огромный и взлохмаченный, вошел в дверь, слегка пригнувшись, и занял собой половину кухни. Как с ним разговаривать после того неприличия, что было вчера? Дядя Аль говорит, что во всем виноват старший повелитель вещей, который улетел на старинном двузубом рампере, но все-таки это было совершенно ужасно! А если она сейчас не поговорит с этим повелителем, это будет еще более неприлично! Сафи нерешительно посмотрела в лицо проклятого, а он как будто тоже боялся на нее смотреть и быстро присел около осколков горшка.

– Сейчас я поправлю, это ничего, это быстро, – смущенно прогудел он, и три куска сами собой взлетели над полом прямо ему в руки, сложившись в подобие горшка. Но как же их соединить? Ведь глины нет, и обжечь тоже негде. Он сел на лавку, сдвинув широкие брови, держа сложенный горшок в руках и медленно проводя пальцами по сложенным краям. Рука двигалась по круглому глиняному боку, будто лепя горшок заново, и сложенный шов срастался, а куски накрепко соединялись.

Сафи схватила большой лист мягкого, переросшего сонника, вытерла с пола сыворотку и сунула сонник в печь – вот и растопка есть, а дрова уже лежат, можно будет кувшин с водой нагреть. Глиняный кувшин уже стоял наготове на лавке, но сонник не загорался, и поленья лежали на полностью остывших углях. Ясно. Придется зажигать огонь заново, где огниво и сушеная домовика? Огниво на лавке, а домовика… Вот она, в углу, и, кажется… Точно! Совершенно мокрая!

Повелитель вещей поставил починенный горшок на лавку и посмотрел на Сафи. Какой же он страшный! Как Хозяин Гор из книги про Ниру и Хозяина. Угольно-черные глаза блестят в тени мрачных бровей, губы сжаты, хорошо еще борода у него не растет!

– Готово, – прогудел он, похлопав по боку горшка. Вроде и не кричит, а голос, кажется, всюду слышен. Огромная рука вынула мокрый пучок травы из руки Сафи, на огниво страшный повелитель даже не обратил внимания. Он наклонился перед открытой дверцей печи, потряс домовику в раскрытой ладони, и от нее поднялся легкий парок. Повелитель вещей сжал пальцы в щепоть, на их концах пробежала искра, язычок пламени метнулся к подсохшей траве, потянуло дымом. Еще мгновение, и горящий пучок домовики плавно влетел в печь.

Вспыхнул лист сонника, затрещали дрова, дверца закрылась сама собой, а повелитель вещей простодушно заулыбался. А он ведь и в самом деле совсем молодой, может быть, даже моложе Сафи, она-то уже в годах, целых двадцать два! Но надо его поблагодарить, а то снова получится неприлично!

– Спасибо, Геранд, – проговорила она, с трудом выговорив его имя, а он все не уходил, без слов командуя кухонной посудой. Повинуясь его мыслесиле, вылетал из печи кувшин с горячей водой, чтобы отмывать и ополаскивать горшок, а потом горшок поворачивался на лавке так, чтобы Сафи было легче его мыть и толочь в нем головицу. Вот как, значит, повелевают вещами!

И надо же, он проклятый повелитель вещей, по природе своей враждебный человеку, а ей помогает. Может быть, это какая-то хитрость? Наверное, какие-то его мысли можно услышать на горшке, не зря же дядя Аль говорит, что у Сафи хорошие способности. Она прислушалась к мыслям проклятого, оставленным на горшке. Сафи не понимала языка, но чувства слышались вполне отчетливо – повелитель вещей был смущен, ему было за что-то стыдно, но он не хитрил, не рассчитывал и не гневался. И еще что-то было, теплое и приятное, но Сафи не поняла, что именно. Наконец, она высыпала в горшок закваску, размешала и накрыла тряпочкой. Готово, теперь пусть квасится. Но если все так хорошо получается, так может, еще и хлеб испечь? Мука, топленое ящеричное сало и два хвостатовых яйца есть, вода тоже.

Через полчаса хлеб уже доходил на противне в печи, а Сафи сидела на лавке и вслух читала страшному повелителю вещей «Ниру и Хозяина гор» – ей так захотелось ее перечитать, а дядя Аль еще не успел объяснить ему пилейскую грамоту. Вот она и будет объяснять пилейскую грамматику по переводу сочинения Лунтиса Сегдетского. Если честно, говорить о грамматике Сафи совсем не хотелось, хотелось просто читать дальше. Ведь Хозяин гор – это настоящий повелитель вещей! Книге почти триста лет, а легенда, по которой она написана Лунтисом Сегдетским, еще старше. Но как Сафи будет читать ее вслух до конца? Ведь дальше Хозяин гор влюбится в Ниту, а она – в витязя Боригора, и Хозяина в конце убьют… Но может быть, к тому времени, как они до этого дойдут, Геранд сможет читать сам? А пока Сафи будто в первый раз читала знакомые стихи.

– Горы высокие вечно хранят