Наследство Яги: Книжный магазин между мирами

Глава 12. Испытание щита

Книга, которую принес Артем, оказалась не просто копией. При ближайшем рассмотрении я обнаружила, что это был тот самый экземпляр из особняка Соколова. Тот, что пульсировал тихой жизнью. Как он оказался у Артема? Было ли это прощальным подарком Соколова, насмешкой или частью какого-то плана?

Я осторожно прикоснулась к переплету. Книга отозвалась теплой волной, но в ней чувствовалась чужая нота — холодный, расчетливый резонанс, похожий на энергетическую подпись Соколова. Он позволил забрать ее. Он хотел, чтобы она была у меня.

— Это ловушка? — спросила я, глядя на Казимира.

Он стоял рядом, скрестив руки, и изучал книгу. Его взгляд был сосредоточенным, глаза видели не только физический объект, но и его энергетические слои.
—Не прямая. Скорее… приглашение. Или вызов. Он поместил в нее часть своего сознания. Своего любопытства. Он наблюдает.

Меня передернуло от омерзения. Значит, Соколов мог видеть и слышать все, что происходит вокруг книги.
—Надо от нее избавиться.

— Нет, — покачал головой Казимир. — Если это вызов, то отказ будет воспринят как слабость. А если наблюдение… то мы можем его обмануть. Создать иллюзию. Заставить его увидеть то, что мы хотим.

Идея была рискованной, но имела смысл. Мы поместили книгу в специальный защитный футляр, который Казимир создал из переплетенных теней и света — своего рода энергетическую камеру Фарадея. Он не блокировал связь полностью, но искажал ее, превращая четкую картинку в размытое пятно впечатлений. Пусть Соколов чувствует нашу общую энергию, нашу растущую силу, но не видит деталей.

Прошла неделя. Наш совместный Щит работал безупречно. Магазин дышал ровно и спокойно. Порой я ловила себя на том, что просто сижу и слушаю его новое, гармоничное звучание — больше не шепот страха, а мягкий гул уверенности. Даже Матвей стал менее пуглив и теперь часто разгуливал по полкам с важным видом главного хранителя.

Казимир… он все еще боролся с демонами памяти, но теперь у него был якорь. Я. И магазин. Он начал понемногу встраиваться в нашу рутину. Помогал расставлять книги, учился пользоваться ноутбуком для заказов из мира Яви, а однажды даже попробовал испечь печенье под моим руководством. Получилось нечто твердое и подгорелое, но мы с Матвеем съели каждую крошку с торжественным видом, а он смотрел на нас с такой трогательной гордостью, что у меня защемило сердце.

Именно в этот момент безмятежности, когда я как раз вытирала пыль с глобуса, а Казимир пытался разобраться с сетевым фильтром, Щит дрогнул.

Это было не грубое воздействие, не удар. Скорее, тонкая, ядовитая игла, которая пыталась найти слабое место. Ощущение было похоже на то, как если бы в симфонию нашего защитного поля попытались влить диссонирующий, фальшивый звук.

Я замерла, встретившись взглядом с Казимиром. Он уже был на ногах, его тело напряглось, глаза стали холодными и острыми.
—Он проверяет нас, — тихо сказал он. — Ищет брешь.

Мы стояли спиной к спине, как когда-то в подвале Соколова, и слушали. Щит пел свою песню, но теперь в ней слышалась тревога. Чужая энергия скользила по его поверхности, как змея, выискивая вход.

— Он не силовой, — прошептала я, закрыв глаза и сливаясь с защитным полем. — Он… манипулятивный. Он пытается убедить Щит, что он — его часть.

И тогда до меня дошло. Соколов не пытался проломить нашу защиту. Он пытался ее перепрограммировать. Использовать нашу же магию нежности против нас, убедив ее, что он не враг, а друг.

— Он использует книгу! — воскликнула я. — Он использует нашу же энергию, которую она впитала, как ключ!

Казимир резко повернулся к футляру. Книга внутри слабо светилась зеленоватым светом.
—Надо усиливать Щит. Направь свою энергию туда, где чувствуешь давление. Я буду держать общий контур.

Я сосредоточилась. Я представила, что наш Щит — это живое, мыслящее существо. И я говорю с ним. Я напоминала ему о нашем обещании, о нашем доме, о нашей любви. Я посылала волны уверенности и спокойствия, укрепляя его изнутри.

Но атака Соколова была коварной. Он не спорил. Он соглашался. Он вторил нам. Его энергия шептала Щиту: «Да, я тоже за безопасность. Я тоже за дом. Впусти меня, и я помогу. Вместе мы будем сильнее».

Щит дрожал, находясь в смятении. Он не мог отличить друга от врага, потому что враг притворялся другом.

— Не получается! — выдохнула я, чувствуя, как пот стекает по вискам. — Он слишком хитер!

Казимир подошел ко мне и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было как струя холодной воды — проясняющей мысли.
—Тогда не спорь с ним. Обними его.

— Что?
—Наша сила — в принятии, помнишь? Не в отталкивании. Он пытается стать частью нас? Пусть станет. Но на наших условиях. Поглоти его энергию. Перевари. Сделай своей.

Это было гениально и безумно. Как проглотить яд в надежде, что твой организм окажется сильнее.

Я закрыла глаза и снова настроилась на Щит. Но на этот раз я не пыталась оттолкнуть чужеродное влияние. Я раскрылась ему. Я позволила ему войти.

Это было ужасающе. Холодная, скользкая, чуждая воля хлынула внутрь. Она несла с собой запах старых архивов, вкус металла и безумную, ненасытную жажду знаний. Она пыталась захватить контроль, подчинить себе наше творение.

Но я была готова. Я не сопротивлялась. Я обволакивала ее своей энергией, своей нежностью, как теплая вода обволакивает лед. Я не атаковала, я… растворяла.

Рядом со мной Казимир делал то же самое. Его воля, твердая и несгибаемая, как титан, создавала каркас, не позволяющий чужой энергии разорвать Щит изнутри. Он был становым хребтом нашей защиты, пока я была ее сердцем.

Это была битва не магий, а философий. Жажда владения против желания защищать. Холодный расчет против теплой веры.

И мы победили.

Чужая энергия, не в силах противостоять нашему единству, не сумев подчинить себе Щит, начала таять. Она не была уничтожена — она была трансформирована. Поглощена нашей собственной силой и обращена в новое, еще более прочное звено нашей защиты.