Наследство Яги: Книжный магазин между мирами

Глава 16. Последняя жертва

Возвращение из Лабиринта ощущалось не как победа, а как передышка. Горькая, выстраданная передышка. Мы с Казимиром лежали на полу магазина, держась за руки, и слушали, как наше сердцебиение постепенно замедляется, а в ушах перестает звенеть от напряжения. Матвей, успокоившись, принес нам одеяло и устроился между нами, как живой, теплый и очень волосатый греющий элемент.

Мы не уничтожили «Архив». Мы внесли в него хаос. И теперь ждали ответного удара. Какого? Мы не знали. Это ожидание было, пожалуй, хуже самой битвы.

Ответ пришел через три дня. И он был куда страшнее, чем мы могли предположить.

В наш мир, в мир Яви, пришла Зима. Не календарная, а магическая. Внезапная, жестокая и всепоглощающая. В один миг за окном повалил снег, такой густой, что сквозь него не было видно соседних домов. Температура упала на десятки градусов. Завывал ветер, леденящий до костей. И это была не просто стужа. Это было онемение. Духовное и физическое. Люди на улицах замирали на полпути, птицы падали замертво с небес, а машины вставали, как вкопанные, потому что даже бензин в их баках замерзал.

Я подбежала к окну и с ужасом увидела, как весь город замирает, покрываясь ледяным саваном. Но наш магазин… наш магазин оставался островком тепла. Наш Щит, сплетенный из любви и воли, держался, отталкивая магический холод. За окном бушевала вьюга, а у камина по-прежнему тепло потрескивали поленья.

— Что это? — прошептала я, прижимаясь лбом к холодному стеклу. — Что он делает?

Казимир стоял рядом, его лицо было мрачным.
—Он не атакует нас напрямую. Он атакует то, что мы защищаем. Он замораживает наш мир. Вымораживает из него жизнь, эмоции, саму возможность существования. Он дает нам выбор: сдаться и отдать ему контроль над порталом… или наблюдать, как умирает все, что мы знаем.

У меня похолодело внутри. Это был гениальный и бесчеловечный ход. Мы могли выдержать любую атаку на себя. Но как вынести гибель миллионов невинных людей?

— Мы не можем позволить этому случиться, — сказала я, и голос мой дрогнул.
—Мы и не позволим, — Казимир положил руку мне на плечо. — Но мы не можем и сдаться. Если он получит портал, он получит доступ ко всем мирам. И тогда эта зима станет вечной для всех.

— Что же нам делать?!
—То, что всегда делали Яги. Искать третий путь.

Третий путь нашелся сам. Вернее, его принесла Виктория Игнатьевна. Она появилась в магазине через портал Академии, вся заиндевевшая, с обмороженными щеками.
—Долго я не продержусь, — выдохнула она, сбрасывая покрытое инеем пальто. — Транспортные коридоры замерзают. «Архив» использует энергию самого Лабиринта. Он выкачивает тепло из реальности.

— Как остановить это? — спросил Казимир.
—Есть только один способ. Уничтожить ядро. Тот самый мозг, что вы видели. Но для этого нужно… нужно принести жертву. Жертву, равную по силе энергии, которую он тратит.

— Какую жертву? — я боялась услышать ответ.

Виктория Игнатьевна посмотрела на нас с бесконечной печалью.
—Живое сердце. Сердце, наполненное такой сильной любовью, что его разрушение высвободит энергию, способную разорвать связь «Архива» с реальностью. Это должен быть добровольный акт. Акт абсолютной, безусловной любви.

Легенды. Бабушкины записи. Все сходилось. Чтобы спасти мир, нужно было добровольно умереть. Отдать свое сердце.

Мы с Казимиром переглянулись. И в его глазах я увидела то же самое, что, наверное, было и в моих — не страх, а решимость. Решимость пожертвовать собой ради другого.

— Нет, — сказала я твердо. — Никто ничем не жертвует. Мы найдем другой способ.

— Другого способа нет, Яна, — тихо произнес Казимир. — Это логично. Любовь — самая мощная сила во вселенной. Ее разрушение высвобождает колоссальную энергию. «Архив» не может ее понять, но может использовать как топливо. Мы можем использовать ее как оружие.

— Я не позволю тебе этого сделать! — я схватила его за руку, словно боялась, что он вот-вот исчезнет.

— А я не позволю сделать это тебе, — он улыбнулся своей грустной улыбкой. — Ты — будущее. Ты — новая надежда. Я же прожил тысячи лет. Моя жизнь…

— Твоя жизнь только началась по-настоящему! — перебила я его, и слезы выступили на глазах. — Мы только начали! Мы…

Матвей, сидевший у наших ног, вдруг ткнулся мне в ногу носом.
«Хозяйка… Костя… Я… я могу».

Мы оба посмотрели на него. Он сидел, выпрямившись, его большие глаза были полны странного спокойствия.
«Я домовой. Я — дух этого дома. Моя жизнь — это любовь к нему. И к вам. Я… я маленький. Но моя любовь… она большая. Очень большая. Ее хватит?»

У меня перехватило дыхание. Нет. Только не он. Этот маленький, верный, бесстрашный дух…

— Нет, Матвей, — прошептала я, опускаясь перед ним на колени. — Ты не должен.

«Почему? — он наклонил голову. — Вы жертвуете собой друг за друга. А я… я тоже часть этой семьи. Я тоже люблю. И я хочу защитить свой дом. Это правильно?»

Его простая, детская логика была неопровержима. И невыносима.

Казимир положил руку мне на плечо.
—Он прав, Яна. Его любовь к этому месту… она чиста и безусловна. И она может быть ключом.

— Но он умрет! — я закричала, обнимая Матвея. Он был таким маленьким и теплым.

«Не умру, — проскрипел он. — Стану… частью дома. Навсегда. Как и должно быть. Я же домовой».

Виктория Игнатьевна смотрела на эту сцену, и по ее щеке скатилась слеза.
—Он прав. Энергия его любви не исчезнет. Она станет вечным щитом для этого места. Но его сознание… его личность… растворится.

Я плакала, прижимая к груди это маленькое, храброе существо. Он терся мордочкой о мою щеку, утешая меня.
«Не плачь, Хозяйка. Я буду всегда тут. В каждой книжке. В каждой пылинке. В тепле камина. Вы будете чувствовать меня. Обещайте».

— Обещаем, — прошептали мы с Казимиром.

Церемония была простой и страшной. Мы стояли втроем в центре магазина — я, Казимир и Матвей. Виктория Игнатьевна создала вокруг нас энергетический круг, который должен был сфокусировать высвобождаемую энергию и направить ее в самое сердце «Архива».