Наставница и нарушитель устава

Пролог

4 курс. Весна

Райан

Дышать больно… Но раз есть боль, значит, всё ещё жив.

Эта мысль возникла первой в его голове, а затем уже хлынули воспоминания. Ему пришлось отбиваться от толпы однокурсников. Один на один — любого бы отправил в реанимацию. Но семеро на одного — и вот на больничной койке оказался именно Ран.

Он не спешил открывать глаза, лежал и слушал монотонный писк аппаратуры, пытаясь по ощущениям оценить, сколько в теле осталось целых костей. Рёбра, кажись, все переломали, шакалы.

— Доктор, — неподалёку раздался голос тёти, словно пробивающий через слой ваты. — Почему он всё ещё не пришёл в сознание? Почти две недели прошло!

Щелчок, и послышался топот нескольких пар ног. Ответ незнакомого мужика прозвучал более громко и чётко:

— Чудо, что он вообще жив остался.

— Но почему он не приходит в себя?

— Нам пришлось проводить целый комплекс мер: снимать проклятья и оперировать одновременно — мы закончили под утро на голом резерве, сделав всё, что могли.

— Да, я понимаю… Но есть хоть какие-то прогнозы по его состоянию?

Рану задрали веко и ослепили ярким лучом фонарика. Свет погас, и он увидел склонившегося над ним хмыря в медицинской маске.

— Пришёл ваш племянник в сознание, просто вида не подаёт, — сказал он и отпустил веко.

И началась возня. Стали проверять как физическое состояние, так и умственное. Всех крайне волновало, не отшибло ли случайно мозги после того, как ему по башке ногами настучали. Основательно настучали, двенадцать швов наложить пришлось.

Хотя на фоне остального — капля в море.

Докторишка с такой гордостью перечислял всё, что им пришлось залатать, как будто говорил о каком-то подвиге, а не своей работе, за которую тётя наверняка отвалила жирную котлету. Ждал чаевых за каждый заштопанный шов?

Через несколько утомительных часов от Рана наконец-то отстали. Он снова лежал в тишине и полутьме одиночной палаты. Совсем не изменившаяся за четыре года, что они не виделись, тётя стояла у его кровати. Лицо хмурое и уставшее, а в глазах слишком хорошо ему знакомое разочарование.

— Я оформила твой перевод из Аконитовой академии в Шалфейскую, — поставила она Рана перед фактом. Вполне предсказуемым фактом. — Не знаю, что произошло между тобой и теми парнями, что они пошли на такое зверство… да и знать не хочу. Прошу лишь об одном: не создавай проблем на новом месте.

Наверное, за эти дни её нормально погоняли по разным инстанциям как его законного представителя. Тётя, к своему несчастью, оформившая опеку над Раном после смерти родителей, несла за него частичную ответственность аж до тридцати лет. Но ей осталось потерпеть ещё немного. Всего лишь три года.

Она вряд ли ждала от Рана извинений или обещаний исправиться. Но и его согласие на перевод едва ли её волновало. Впрочем, ему тоже было плевать, где досиживать оставшиеся четыре года учёбы.

— Ладно, — прохрипел он.