Настенька. Книга вторая. Кровавая княжна

Глава 4

Яростно сжав кулаки, и ругая себя последними словами, я чуть ли не с ноги распахнула дверь опочивальни.

- Дура! Идиотка! Свобода была так близка, а я! – я готова была рвать на себе волосы от малодушия, но где-то в глубине души всё-таки радовалась, что не смогла этого сделать. Не убийца я.

- Маша! Глаша! – громко рявкнула я, и из соседней светёлки в одних сорочках выскочили всклокоченные сёстры Медведевы.

- Мой ларец с книгой и короб с травами, - отдала я приказ, и девушки без лишних вопросов бросились из покоев, - Да углей горячих захватите.

Через десять минут крепкий ореховый отвар на стеблях эхинацеи был готов и даже немного остужен.

- Надеюсь, я об этом не пожалею, - произнесла я и, склонившись над болезным муженьком, со всей дури влепила ему пощёчину. От души так, со всей приятностью.

А затем ещё одну, ну и для верности напоследок ещё. Не удержалась, блин. Вошла во вкус, так сказать.

- Ммм, - протянул тихо княжич, и из его лопнувшей губы потекла кровь.

- Очухался? - без всякой деликатности попыталась привезти я его в чувства, продолжая похлопывать по щекам. Правда уже без того энтузиазма, но всё равно довольно ощутимо.

- Пей, давай! – приподнимая ему голову, приказала я.

- Что, что это? – вяло трепыхнулся он, но я почти насильно влила отвар ему в рот.

Проглотив, он закашлялся.

- Моча лошадиная, - спокойно произнесла я, пожимая плечами.

- Что? Что ты сказала? – с отвращением и ужасом завопил он.

- Очухался! Заговорил! – криво усмехнулась я, - Значит, жить будешь.

- Пошутила, да? – успокаиваясь, проговорил он, напряженно всматриваясь в моё лицо.

Я пожала плечами и накинула на себя богато-вышитый халат.

- Кто знает, кто знает, - загадочно произнесла я и поспешила выйти из спальни.

- Подожди, - окликнул он, и я обернулась, - Не уходи. Прошу.

Я медленно развернулась и, подойдя к кровати, окинула мужчину задумчивым взглядом.

- Не уходи, - снова попросил он и добавил, - Не трону, обещаю.

Уснул парень быстро, а я продолжала сидеть на краешке кровати и от скуки рассматривать мирно сопящего мужчину. Ну что сказать, он был хорош. Я бы даже сказала, по-своему привлекателен и красив, какой-то благородной красотой. В нём чувствовалась стать и некий аристократизм. Если кузнец Данила привлекал внимание своей богатырской сутью, большим разворотом плеч, сильными молодецкими руками, мощным телосложением, то Данияр притягивал взгляд своей благородной статью, строгостью мужской красоты, без всякой слащавости и манерности. Но конечно, в сравнении с Ветром княжич несколько проигрывал. Во всяком случае, на мой взгляд. Было во внешности Ветра что-то такое неестественно привлекательное, а точнее в его человеческом обличие. Что-то слишком правильное, слишком совершенное и идеальное. Он по меркам мужской красоты был и строг, и суров, и мужественен, и привлекателен, и обаятелен. Слишком безупречно слепленный, чтобы быть человеком. Люди не могут быть столь совершенными, без малейших изъянов. Так не бывает. Но он и не человек.

Мысли о Ветре вновь вернули меня в прошлое, которое я так усиленно пыталась забыть. Что толку горевать о том, что не сбылось. Что толку думать о том, кто никогда не сможет быть рядом.

Хотела ли я, чтобы на месте княжича сейчас был другой? Чтобы вместо серых глаз на меня смотрели голубые? Чтобы не темные волосы, а светлые щекотали мне кожу, когда наши губы сливались в поцелуе?

Я хотела. Но всячески гнала эти мысли. Он не мог разделить со мной мою короткую человеческую жизнь, а я не могла требовать от него, чтобы он жертвовал своим бессмертием ради меня, никчёмной человеческой ведьмы, жизнь которой столь хрупка и быстротечна.

Поднявшись с кровати, я подошла к окну и распахнула цветной витраж. В лицо ударил свежий утренний ветерок. Светало. Где-то вдалеке кричали петухи. С дворни слышался лай собак.

- Княгиничка, - тихо позвала меня Глаша, боязливо заглядывая в опочивальню, - Не спите?

- Тш, - прислонила я палец к губам, показывая, чтобы та была тише и не разбудила княжича.

Девушка радостно заулыбалась, смущенно покраснев, увидев спящего на моей кровати супруга.

- Одеваться изволите? – шепотом спросила она.

- Да, - кивнула я, - И умываться тоже.

Глаша тихо притворила за собой дверь и уже обратилась к сестре:

- Маша, беги самовар ставь. Княжна, приказала.

- Никак помирились? – с радостью спросила Мария, - Вот радость-то!

- Дай-то Бог, - ответила ей та.

Свадебные пиры наконец завершились, и моё существование всё больше и больше напоминало птицу, запертую в золотой клетке. Почему существование? Да потому что жизнью это не назовёшь.

Одно и то же изо дня в день. Утром подъём, умывание и одевание, затем завтрак, потом прогулка под стенами кремля в окружении мамок, нянек и боярынь, потом обед, на который иногда заглядывал молчаливый и угрюмый муженёк. А вечером неизменно вся княжеская семья собиралась на семейный ужин. Вот тут за редким случаем допускалось присутствие кого-то из особо приближённых бояр.

Я возненавидела вечера, а выход к ужину воспринимала как отбывание повинности. А как по-другому, если все вокруг относятся к тебе как к пустому месту, не считая должным не то чтобы поздороваться, а даже взглядом удостоить молодую жену наследника княжеского рода.

Бояре открыто презирали за худородность, княжьи люди и прихвостни княжеского двора посмеивались и надсмехались, за спиной конечно, не открыто. Князь меня просто не замечал, княгиня относилась с издевательски-преувеличенным снисхождением, как к очередной глупой забаве или кратковременной дурости своего пасынка. Да, он не был её сыном. Князь Дмитрий, или как тут говорили «Димитрий», женился на Евдакии Матвеевой не так давно, всего лет пять назад. Уже не молодая, но весьма привлекательная женщина покорила сердце сурового князя Радонежского. Сам же княжич относился к мачехе с холодным почтением, держась отстранённо и вежливо.