Настоящая фанатка

Заговор

Следы столкновения с оборотнем – трещина во всё лобовое стекло и вскрытый, подобно консервной банке, капот – заставляли Сью видеть своё будущее в мрачных тонах. Она живо представляла себе вечное заточение в своей комнате, и то, как мама Цербером сидит за дверью и следит, чтобы Сью никуда не выходила. Но это будет завтра, а сейчас ей нужно выдержать общение с Ричардом и физическую усталость. Рёбра всё ещё болели от удара, и порой, словно не хватало воздуха. Сью шумно выдохнула.

— Чего тяжко дышишь? — Ричард провёл пальцем по трещине, напоминая о себе. Музыкант даже не сменил сценический костюм, и Сью заметила, что сиденье под ним всё покрылось выпавшими перьями и блёстками. Машина превращалась в балаган.

— Не трогай ничего! — Сью хлопнула Ричарда по руке. — Где тебя такого только воспитали!

— Вообще-то у меня воспитание прилежного католика! И не в той милой церковноприходской школе, в какую превратилась она сейчас, а настоящее! Святой отец говорил, что я само смирение во плоти!

Пропуская болтовню мимо ушей, Сью не верила, что всего пару часов назад боготворила этого человека. “Точнее его игру на гитаре!” — девушка поправила сама себя: “Будто две разных личности! Ричард со мной и Ричард на сцене.”

Автокинотеатр пустовал, времена его бешеной популярности прошли, современная молодёжь использовала его уже не для приобщения к прекрасному, а чтобы целоваться без свидетелей на заднем сидении. Сью купила билет и припарковалась на одном из множества пустых мест.

На экране крутили фильм “Жажда”, он вышел совсем недавно, Сью не успела его ещё посмотреть. И хоть на афишах был заявлен жанр “ужасы”, сейчас происходящее на экране выглядело довольно умиротворённо: героиня наслаждалась видами некоего закрытого пансионата, но люди вокруг смотрели на неё насторожено.

— Жаль, что не к началу приехали, я теперь ничего не понимаю! — Сью потёрла ушибленные рёбра.

— Всё ещё болит? Не сломала? — Рич помог отстегнуть ремень и дотронулся до Сью.

— Руки оборву! Даже если и сломала, не твоя забота! — выглядеть жалкой перед ним Сью сейчас хотела меньше всего. — Смотри фильм или говори, что я могу сделать для Брендона!

— Я и не обещал, что расскажу всё сразу же! — Ричард вышел из машины, обошёл спереди и открыл водительскую дверь. — Обратно я поведу, ложись на заднее, ноги вверх. Если появится красная сыпь, верещи точно так же, как тогда, когда заметила, что я в машине.

Первым порывом Сью хотела воспользоваться тем, что Рич наконец вышел из машины, и, сжигая шины, рвануть домой. Но каждое движение давалось тяжело, дыхание так и не пришло в норму, даже мысли в голове текли тягуче, словно патока...

...и Сью сдалась, она так устала за сегодня, что оказалась не в силах отказаться от столь навязчивой помощи. И ещё Ричард, с его дурацким гримом, блестящей одеждой и волосами, торчащими вверх, говорит и смотрит так серьёзно, словно одет во фрак в староанглийском стиле. Сью засмеялась, несмотря на боль, но тут же пожалела об этом и обхватила себя, согнувшись пополам.

— Проваливай уже! — Рич нетерпеливо вытащил её за локоть и подтолкнул к задней двери.

Стоило Сью забраться назад и упасть на мягкое сиденье, как сон сморил её. Какое-то время она ещё улавливала обрывки диалогов из фильма, запах лака для волос и искусственной кожи, но скоро всё это смешалось со сновидениями.

Проснулась она уже у себя дома, в кровати. Не переодетая. Но укутанная одеялом. Сью потёрла глаза и нащупала прилепленную на лоб записку: “Я сообщил твоей матушке (прелесть какая женщина, тем удивительней то, что ты не унаследовала её чуткий характер и ласковый взгляд), что ты попала в аварию (сбила в лесу лося или другое неразумное существо, но лучше опусти детали, я любовался глазами твоей матушки и совсем забыл, что так нагло плёл, глядя в них), а я был столь великодушен и добр (и красив, и умён), что повёлся на поводу у альтруистического порыва, и доставил тебя домой, вместе с машиной. Мог бы и вместе с лосем, хотел даже убить для правдоподобности одного, но уже светало, и вроде тут вообще лоси не водятся. Фильм, кстати, повозка лошадиного дерьма. С тебя ещё один. Твой Р.”

Сью смяла бумагу и бросила на пол. Затем передумала, подняла, расправила и сложила в конверт с фотографиями. Боль в животе и груди преследовала её при каждом движении, но казалась не такой уж критичной, как накануне ночью.

— Хотя бы продление домашнего ареста не предвидится.

Сменив, наконец, одежду, избавившись от косметики и закончив утренний туалет, Сью спустилась вниз. Мэгги привычно суетилась у плиты, Марти читал газету за завтраком. Специально медленно ступая, будто проверяя на прочность каждую ступеньку, пытаясь угадать настроение родителей и то, насколько они опечалены судьбой машины, Сью старалась производить как можно меньше звуков. Но голодное урчание желудка выдало её.

— Хочет есть, значит, она в порядке, — Марти перелистнул шуршащую страницами газету.

— Она же не кошка! — Мэгги тут же принялась накладывать в тарелку овсяную кашу. — Сью, садись, милая. Я уже позвонила доктору, он будет в обед.

— Не стоило, я просто ушиблась.

Девушка заняла своё место за столом и с удовольствием принялась за еду. Увидев, с каким аппетитом дочь завтракает, Мэгги заулыбалась. Когда с завтраком было закончено, а кофейник опустел, она достала из кармана фартука конверт и протянула Сью:

— Утром положили под дверь. Вероятно, адресовано тебе.

Повертев в руках конверт, Сью действительно увидела своё имя, написанное размашистым почерком. Внутри оказалось пусто, только на язычке выведено одно предложение: “Прости за вчера”.

— Что-то много у тебя последнее время ухажёров, тебе об учёбе думать надо! — глядел Марти поверх газеты.

— Всего парочка, не так уж и много, — подмигнула Мэгги, от чего Сью стало совсем неуютно.

— Спасибо, я, пожалуй, поднимусь к себе и ещё полежу, — Сью схватила конверт и поспешила удалиться от столь стыдного разговора.