настоящий момент

настоящий момент

Артём сделал пару глубоких вдохов.

Казалось, что где-то от зимней спячки очнулся свежий родничок и едва уловимой струёй пульсировал на дне промышленного болота.

Жизнь начинала налаживаться.

Чисто визуально на это не было ни малейшего намёка; индустриальный пейзаж, на фоне которого весна как могла вступала в свои права, не подавал жизнеутверждающих признаков.

День был хмурым, будто со злости, обложившим город по периметру массивными облаками со свинцовым отливом. Под их прессом даже фабричные трубы, приглушили вулканическую деятельность и дымили не по-будничному вяло. Маячивший над головой просвет, хоть и был лишён свинцовой мрачности, выделялся мутным пятном безнадёжно серого цвета.

Единственным весомым аргументом весны был подтаявший снег, цементными комьями налипавший на подошвы ботинок. Из-за этого идти с каждым шагом становилось трудней.

Но каждый шаг, отзываясь в теле приятными вибрациями, будто добавлял в мир красок, отдаляя от этой серой безнадёжности и приближая к заветной цели. И Артём, ещё раз глубоко вдохнув, бодро шагал вдоль теплотрассы.

Несмотря на тусклость визуальной составляющей, в событийном плане денёк выдался яркий.

Первым уроком была нелюбимая химия. Но молоденькая учительница, пришедшая на смену уволившейся старой, решила на первом занятии не опускаться до скучных формул, видимо, таким способом, желая расположить к себе учеников. После знакомства с классом она пустилась в отвлечённые рассуждения о важности химии в современном мире и ещё более важном значении в мире будущего.

Артём хоть и был рад, что ничего не надо записывать, всё равно слушал через раз, так как мысли его были заняты совсем другим. Его дружок Вовка оказался в списке отсутствующих.

От досадно пустого стула, на котором обычно сидел Вовчик, Артём, с надеждой, переводил взгляд на дверь, а от двери со скукой на учительницу. Та, воодушевлённая притихшей аудиторией, всё сильней удалялась от школьной программы за седьмой класс и всё сильней приближалась к жанру «научных» статей жёлтой прессы.

«Потенциал мёртвого моря… бензин из водорослей… повышение экологического уровня… токсические мутанты… химические фильтры… чистые воздух и вода в радужном будущем…» - примерно такими фрагментами фиксировалась учительская речь в скучающем мозгу Артёма.

«Блин, лучше бы что-нибудь писали», - подытожил он к концу урока. Вовчик так и не объявился.

Вторым уроком стояла биология.

«Ну давай, ещё и биологию прогуляй. Тут тебе на халяву не прокатит, - бубнил себе под нос Артём, целенаправленно пробираясь к последней парте, к той что ближе к окну - сегодня ещё классный час.»

Биологичка Татьяна Андреевна по совместительству являлась классным руководителем и входила в негласный «топ» самых строгих учителей школы. Но друг, видимо, открыл секрет безлимитной халявы. После звонка в классе его не было.

Артём же после звонка открыл тетрадь и ткнув ручку куда-то в центр листа, уткнулся отрешённым взором в окно.

Вдалеке понуро дымили трубы фабричного района. Где-то за этим дымом грезились школьнику космические замкнутые пространства. Замкнутые в конкретном изображении, эпохи развитого соцреализма. Выложенная мелкой декоративной плиткой голова в шлеме со звездой и мужественной улыбкой на волевом лице. А в этой голове девочка-гоблин с хитрым прищуром озорных глазёнок, яркими гипертрофированными губами и грудью, тех сказочных форм, на которые способно лишь неискушённое воображение в жаркую пору пубертатного периода.

Но полёт фантазии, зацепившись крылом за флегматичный пейзаж, скоропостижно разбивался о тот факт, что без Вовчика в этих пространствах делать нечего.

Атмосфера в классе тоже не способствовала каким бы то ни было полётам. Обычно Татьяна Андреевна, опираясь на свой негласный авторитет, выдавала урок монотонным, хотя и вполне энергичным экспромтом. Ученики, боясь пропустить места под запись, внимательно слушали, избегая несанкционированных телодвижений, на корню пресекаемых колкими и довольно обидными замечаниями.

Выверенный ритм этой речи, служил лучшим фоном для того чтобы придаваться собственным мыслям, если, сидя за последней партой, левой рукой подпереть голову, а правой симулировать конспект.

Но в этот раз приподнятое настроение, которое ученики вынесли с предыдущего урока, загадочным образом передалось и учителю. Татьяна Андреевна сама спровоцировала умеренный (у неё иначе и быть не могло) галдёж, начав расспрашивать о новом преподавателе химии. Дети наперебой делились впечатлениями от новой химички. В этих впечатлениях с детской непосредственностью преобладали те «чудеса», что принесёт миру химия в будущем. А ввиду того, что это уже был урок биологии, беседа как-то поспешно свернула на мутантов.

Артём понимал, что в сложившейся ситуации фоновый экспромт был неуместен и это его печалило. Он откровенно скучал, глядя на одноклассников, и невольно задавался вопросом - как им может быть это всё интересно?

Конечно же себя он считал на порядок взрослее. Для него всё интересное и познавательное начиналось за стенами школы.

День достиг той своей точки, когда окончательно рассвело, но солнечный свет ещё не набрал полной силы и, ослабленный плотной пеленой облаков, робко заглядывал в окна классной комнаты, делая её похожей на чёрно-белую, выцветшую фотографию.

Эффект фотографии, так удручающе подействовал на Артёма, что он зажмурился и тряхнул головой. Ему казалось, что он проваливается в какую-то радужную пропасть с резким химическим запахом. Запах был одновременно и отвратительным, и приятным. От этого смешанного чувства закружилась голова и стала выделяться слюна, как перед приступом тошноты.

«Фу, сейчас блевану», - подумал Артём и, сделав пару глубоких вдохов, открыл глаза. Тошнота отступила. Стараясь отвлечься от внутренних ощущений Артём стал прислушиваться к тому что происходит вокруг.

В классе продолжался разговор о мутантах, далеко вышедший за рамки естествознания.