Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом

Глава 6. Его взгляд был устремлён прямо на меня

Звонок оборвался, а в голове застучал молоток одной-единственной мысли:

«Не могу. Я не могу туда ехать».

Я обернулась.

Мама, не отпуская Сережу, смотрела на меня с немым вопросом. Катя выбежала из комнаты, таща за ухо Лабубу:

– Мама, мы будем смотлеть мультики?.

За окном уже стемнело, в стекле отражалась наша теплая, уставшая вселенная. Ехать обратно в город, на другой конец, в этот холодный, огромный магазин... Тело кричало от протеста. Мышцы ныли, веки слипались.

«Они справятся без меня, – пыталась убедить себя я. – Там целый штат. Мерчендайзеров полно.

Но тут же, холодной змеей, подполз другой, более страшный довод. Голос Ярослава Викторовича, звучащий в памяти беззвучно, но отчетливо:

«Направьте этот характер на что-то полезное для магазина».

А если не поеду? Если проигнорирую срочный вызов, особенно когда «очень важно»? Когда сам директор на месте? Тот самый, который сегодня видел мой «героизм» и неуважение к Артему. Первой мыслью будет: «Ненадежная. Неблагонадежная. Семья всегда важнее работы».

Ипотека!!!

Эта цифра, которая висела над нами дамокловым мечом каждый месяц, будто шевельнулась, наклонилась пониже. Без этой работы... Без даже этой скромной, но стабильной зарплаты... Мы продержимся месяц, от силы два. Потом – долги, звонки, страх. А дети...

— Мам, – голос мой прозвучал хрипло. – Мне... надо ехать. На работу. Кажется, у нас ЧП.

Лицо мамы стало печальным, но не удивленным. Она лишь вздохнула, прижала Сережу крепче.

— Езжай, дочка. Мы тут справимся. Катюша, идем, я тебе сказку расскажу особенную, про принцессу и дракона!

— Мама тоже пойдет? – спросила Катя, цепко хватая меня за край кофты.

— Мама – супергерой, – сказала я, целуя ее в макушку, чувствуя, как внутри все обрывается. – Она быстренько победит потоп. И совсем скоро вернется.

Дорога назад в «Уют» была сном наяву.

Я мчалась по темным улицам, в голове роились кошмарные картины: затопленные залы, миллионные убытки, мое увольнение одним махом. Свой отдел... если вода хлынула там, где стоят дорогие душевые кабины и эксклюзивная сантехника... Меня выгонят даже без выходного пособия.

Подъехав к служебному входу, я увидела непривычное оживление. Горел свет, стояло несколько машин. В животе все сжалось. Значит, правда, все серьезно.

Я толкнула тяжелую дверь на склад – и замерла на пороге.

Картина, открывшаяся мне, была одновременно хаотичной и организованной. Пол, действительно, блестел лужами и мокрыми следами. В воздухе висела прохладная сырость. Это был настоящий хаос. Но я сжала зубы и вошла внутрь.

Несколько человек из разных отделов – я узнала двоих грузчиков, девушку из бухгалтерии, Петра – методично, как муравьи, переносили коробки с товаром с промокших поддонов на сухие. Работали молча, сосредоточенно. И в центре этого, сняв пиджак и галстук, был он.

Ярослав Викторович.

Но не тот, каменный директор в безупречном костюме, которым я его знала. Рубашка была расстегнута на две пуговицы, рукава засучены до локтей, открывая предплечья с напряженными мышцами. Темные брюки были закатаны, открывая мокрые щиколотки и туфли, которые явно промокли насквозь. Он стоял, слегка согнувшись, и одной сильной рукой стаскивал тяжелую коробку с промокшего картона. Капли пота стекали по виску, падая на мокрый пол. Его лицо было собрано, сосредоточено, без тени привычного холодного раздражения. Оно было... живым. Напряженным от реального, физического усилия, а не от офисных интриг.

Я невольно залюбовалась этой картиной.

Власть здесь измерялась не приказами, а тем, кто первый взялся за самую тяжелую и мокрую работу. В этом не было пафоса. Была простая, грубая мужская ответственность.

— Ковригина, наконец-то, – его голос, немного хриплый от напряжения, вывел меня из ступора. Он выпрямился, проводя тыльной стороной ладони по лбу. – Переоденьтесь и – к тем стеллажам. Нужно сортировать: что можно спасти – на просушку, что нет – в брак. Вы же в этом лучше всех разбираетесь.

Я кивнула и, пробежав в подсобку, натянула прихваченные на всякий случай старые джинсовые шорты, простую белую футболку и резиновые сапоги с дачи. Вернувшись, я включилась в работу автоматически, мозг переключился на знакомые алгоритмы: осмотреть, оценить упаковку, принять решение.

Я приседала, наклонялась, тянулась к верхним полкам, полностью погрузившись в процесс, забыв и об усталости, и о том, кто стоит в двух метрах от меня.

А потом, я почувствовала на себе чей-то взгляд.

Тяжелый, пристальный.

Как в его кабинете утром, но... другой. Без холодной оценки. Я машинально выпрямилась, поправила футболку, которая отсырела и неприятно прилипла к спине. Когда я обернулась, чтобы взять следующую коробку, наши взгляды встретились.

Он стоял неподвижно, держа в руках тяжёлую картонную коробку, но, казалось, не замечал её веса. Его взгляд был устремлён прямо на меня. Не мимо, как обычно, а именно на меня. В его глазах читалась странная сосредоточенность. Взгляд скользил не по моему лицу, а вниз, по фигуре. Влажная ткань и облегающие шорты подчёркивали с неприличной откровенностью.

Меня будто обдали кипятком. Стыд вспыхнул где-то под рёбрами.

«Я же в том, в чём копаюсь на даче!»

Но стыд тут же сменился возмущением. Как он смеет? После его высокомерных «никогда не женился бы на такой»? Теперь он рассматривает меня, как товар на полке?

И тут я увидела его лицо. По-настоящему. В его взгляде читалось не похоть, а шок. Как будто он увидел что-то, чего категорически не ожидал. Его дыхание сбилось. Он не пожирал меня глазами. Он… растерялся.

А потом он резко отвернулся. Сжал кулаки и с силой рванул следующую коробку, будто пытался физическим трудом сжечь навязчивую мысль.

И я поняла.

Мое возмущение ушло, оставив странную пустоту и… едва уловимое удовлетворение. Он увидел. Не «разведёнку с прицепом». А просто женщину. И это вывело из строя его безупречную логику.