Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом

Глава 7. Вы отбивались от орды варваров?

Если вчерашний день был тренировкой на выживание, то сегодняшнее утро было полноценными боевыми учениями на два фронта: детском и бывшемужнем.

Все началось в пять утра с того, что Сережа, видимо, решив, что мама слишком долго спит, устроил сольный концерт на тему «Ма-маа-маам! Хочу на ручки! Сейчас же!».

Катя, разбуженная братом, не стала отставать и заявила, что завтракать будет только «тот самый ёгулт с зёзиком», которого, разумеется, в холодильнике не оказалось.

Пока я пыталась уговорить ее на кашу, объясняя, что ежики ночью убежали в лес, Сережа умудрился снять с себя подгузник и с художественным размахом изрисовать содержимым прутья кроватки.

Мылись, одевались и завтракали под аккомпанемент моего внутреннего счетчика, безжалостно отсчитывающего минуты до выхода. Катя наотрез отказалась надевать «эти колючие колготки» и требовала юбку, как у «той тети из мультика».

Сережа, облаченный в чистый комбинезон, тут же плюнул в него манной кашей.

И тут, как по злому расписанию, зазвонил телефон. Незнакомый номер, но голос я узнала с первой презрительной ноты.

– Оленька, радость моя, узнала?

Сердце упало куда-то в сапоги. Мозг лихорадочно соображал: что ему надо? Деньги? Хочет забрать детей на выходные, чтобы сорвать все мои планы? Или просто поиздеваться?

– Я занята, Леш, детей собираю, – коротко бросила я, придерживая телефон плечом и пытаясь вытереть Сереже лицо.

– Всегда ты занята, – усмехнулся он. – Слушай сюда. Я в субботу не смогу взять Катю. Дела.

В трубке послышались приглушенные женские смешки.

«Дела».

Я закрыла глаза, чувствуя, как сжались кулаки. Он не просто срывал планы. Он демонстративно показывал, что его новая жизнь и «дела» важнее обещаний собственным детям.

– Ты же обещал ей поездку в зоопарк, – сквозь зубы прошипела я.

– Значит, перенесем. Или сама своди. Ты же у нас супермама, – язвительно сказал он.

– А ты тогда кто, Леш? Олень?

– Не понял! Это ты на что намекаешь? Что у меня типа рога выросли?

– А ты посмотри в зеркало, вдруг проклевываются?

Я вздохнула и положила трубку. Сжала трубку в руках и почувствовала, как ярость и беспомощность образуют в горле плотный ком.

Катя, похоже все слышала, потому что надула губки и тихо сказала:

– Папа опять не плиедет, да?

В этот момент хотелось разбить что-нибудь. Но разбивать было некогда. Ипотека, детский сад и “любимая” работа ждали.

В садик мы примчались, как обычно, в последние минуты перед закрытием дверей. Катя, хмурая и обиженная на весь мир, еле-еле попрощалась.

Я рванула в сторону «Уюта».

На часах было восемь часов.

Вроде и встала рань страшную, а опять опаздываю на пятнадцать минут.

Блин. Блин. Блин.

Кажется, немного, но в то же время, каждая минута опоздания это потерянные деньги гипермаркета “Уют”.

Все мысли в голове перемешались: лицо Кати, полное разочарования, голос бывшего мужа, промокший склад и фраза босса: «Наденьте что-нибудь менее отвлекающее».

В порыве странного вызова я сегодня надела самый строгий и невыразительный костюм, какой у меня был – темно-серые брюки и простой черный свитер.

«Вот, полюбуйтесь, совсем не отвлекаю».

Я влетела в гипермаркет с парадного входа, пролетая мимо удивленных охранников. Мне нужно было срочно отметиться и бежать на склад. Сердце бешено колотилось, в висках стучало. Я неслась по главному проходу, не разбирая дороги, и на повороте за стеллажом с посудой…

БАМ!

Я впечаталась во что-то твердое, теплое и очень большое. Сила инерции была такой, что я отскочила бы и рухнула на пол, если бы не пара сильных рук, которые рефлекторно схватили меня за плечи, удерживая на месте.

В нос ударил знакомый, едва уловимый запах хвойного парфюма, смешанный сейчас с ароматом свежесваренного кофе.

Голова закружилась.

Я медленно подняла взгляд.

Передо мной, не выпуская моих плеч из своих рук, стоял Ярослав Викторович. В своем безупречном пиджаке и белой выглаженной рубашке. На его лице застыло выражение крайнего изумления.

Мы замерли.

Он смотрел на меня широко раскрытыми глазами. Я, вероятно, выглядела как загнанный олень – с диким взглядом, растрепанными волосами и грудью, вздымающейся от бега.

– Ковригина? – произнес он наконец, и его голос прозвучал грубовато от неожиданности. – Это что, так решили отметить начало рабочего дня? Штурмом?

– Я… Я бежала, – выдавила я, безуспешно пытаясь отдышаться и вырваться из его захвата. Его пальцы чувствовались сквозь ткань свитера, твердые и горячие. – Я… опоздала. Простите. На складе уже начали? Я бегу туда…

Он не отпускал.

Его взгляд, сначала изумленный, стал аналитическим. Он окинул меня беглой, но очень внимательной оценкой: взъерошенные волосы, отсутствие макияжа, паника в глазах. Он видел не просто опоздавшего сотрудника. Он видел следы утренней битвы.

– Успокойтесь, – сказал он на удивление мягко, наконец разжимая пальцы. Я почувствовала, как по моим плечам, где только что была его хватка, пробежали мурашки. – Склад под контролем. Выдыхайте. Вы выглядите так, будто только что отбивались от орды варваров, а не собирали детей в сад.

Я ничего не ответила, просто дышала, чувствуя, как адреналин понемногу отступает, оставляя после себя жгучее чувство стыда и полнейшей нелепости происходящего.

Он поднес руку к подбородку, не сводя с меня глаз. Потом медленно, очень медленно, его взгляд скользнул вниз по моему «совсем не отвлекающему» свитеру, который после столкновения как-то сместился, обрисовывая линию плеч и груди.

Его взгляд задержался там на долю секунды, а затем снова поднялся к моему лицу.

В его глазах, рядом с холодной оценкой, промелькнула тень чего-то странной, почти незаметной искорки.

– Что ж, – сказал он наконец. В его голосе впервые за наше знакомство прозвучала едва уловимая, но отчетливая нота… сарказма? – Похоже, ваше утро прошло успешно. Поздравляю. А теперь идите на склад… И, Ковригина…