Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом

Глава 14. Работа в этом направлении ведется.

Я распахнула дверь, пытаясь придать своему лицу хоть какое-то подобие уверенности. Катя с совочком в руках – это одно. Ярослав Викторович на пороге в десять вечера – это совсем другой уровень стресса.

— Ярослав Викторович? – произнесла я, и голос мой прозвучал скрипуче. – Что-то случилось?

Он стоял на пороге, и даже в тусклом свете я видела, как он напряжён. Его взгляд скользнул за мою спину, где маячила фигура мамы, и он слегка кивнул.

— Коври… хм… Ольга, прошу прощения за поздний визит. Мне… нужно было передать вам кое-что срочно.

Он протянул папку.

— Это проект контракта с новым поставщиком сантехники. Тот самый, что может снизить закупочные цены. Вы проявили себя как ценный специалист, и я решил, что ваше мнение будет полезно. Нужно ознакомиться до завтрашнего утреннего совещания.

Я взяла папку, ощущая её неестественную тяжесть. Срочный контракт с поставщиком в десять вечера? Звучало как откровенная, ничем не прикрытая отмазка. Но зачем?

— И… это всё? – неуверенно спросила я и хмыкнула.

Он заколебался. Казалось, гранитная уверенность, с которой он обычно действовал, дала трещину.

— Нет, не всё… – он сделал паузу, снова глянул в сторону кухни. – Мне… нужен был ваш ответ.

Мои щёки залились краской. Так вот в чём дело! Он не выдержал и не стал ждать до утра.

В этот момент мама, оставив в покое вытирание стола, решительно направилась к нам.

— Дочь, что же ты гостя в дверях держишь? Мужчина с работы, поздно, наверное, устал. Проходите, Ярослав Викторович, проходите, – сказала она таким тоном, каким обычно зазывала на кухню соседок. – Чайник только скипел, чай свежий. Садитесь, отдохните пять минут.

Лицо Ярослава Викторовича выдало лёгкую, но явную растерянность. Он, привыкший командовать в стерильном кабинете, явно не был готов к такому стремительному гостеприимству в десять вечера.

— Благодарю, но я не хочу беспокоить, – начал он, но мама уже махнула рукой.

— Какое беспокойство? Чай заварила, варенье своё, вишнёвое. В ногах правды нет.

Он бросил на меня взгляд – не начальника, а человека, ищущего спасения. Но мама уже взяла его за рукав пальто (смелость, достойная ордена!) и слегка потянула в сторону кухни.

— Проходите, проходите, тут особо не разгуляешься, но у нас уютно.

Ярослав Викторович, слегка ошеломлённый, позволил себя провести. Он снял пальто, повесил его на вешалку с такой тщательностью, будто разгружал хрупкий товар, и проследовал на кухню.

Честно говоря, он выглядел нелепо огромным и чужеродным в нашей маленькой, заставленной цветами и детскими стульчиками кухне.

— Просто… я тут услышал от Петра, что у вас проблемы в детском саду, – тихо продолжил он, уже сидя за столом и принимая от мамы кружку. Он держал её так осторожно, будто это была хрустальная ваза. – Решил, что, возможно, вам сейчас нужна не столько папка с контрактом, сколько… моральная поддержка. Но приехать с пустыми руками было бы странно.

В его словах, произнесенных под одобрительный взгляд мамы, раскладывающей варенье, была такая неожиданная, почти неуклюжая человечность, что у меня внутри всё ёкнуло.

А еще я подумала, что у заместителя Ярослава слишком длинные уши, раз он слышит все что нужно и не нужно.

В этот момент, я услышала как дверь детской приоткрылась, и оттуда появилась... Катя. В одной пижаме, с растрёпанными волосами и крепко держа на бедре полуспящего Сережу, который безвольно свесил на её плечо голову. Она явно утащила его из кроватки, что было её любимым «помогающим» занятием.

— Мамочка, Силожа плоснулся и плачет, – с серьёзным видом доложила Катюша, ковыляя под тяжестью брата в сторону кухни. – Я его успокоила… кажется.

Увидев за столом незнакомого высокого мужчину, Катя замерла на пороге. Её сонные глаза широко раскрылись. Сережа, почувствовав, что движение прекратилось, приподнял голову. Его взгляд, сонный и туманный, остановился на Ярославе. Он моргнул, потом ещё раз, и вдруг глаза прояснились. С радостной улыбкой он потянулся к нему ручонками, всё ещё сидя на бедре Кати.

— Папа? – чётко и вопросительно произнёс Сережа.

Время замерло.

Язык прилип к гортани.

Ярослав Викторович застыл с кружкой в руке, глядя на эту сюрреалистичную картину: четырёхлетнюю девочку-носильщицу и её подопечного, который только что назначил его отцом. Выражение его лица было таким, будто ему подкинули живую гранату вместо вишнёвого варенья, да ещё и в комплекте с носильщиком.

И тогда он сделал невероятное.

Поставив кружку с таким звоном, что мама вздрогнула; Затем медленно встал и сделал два шага к детям. Он не опустился на корточки – Катя с Сережей на руках была для этого слишком высокой «конструкцией». Он просто склонился к ним, став с ними почти на один уровень.

— Пока ещё нет, дружок, – тихо, но очень чётко сказал он, глядя на Сережу, - но работа в этом направлении ведется.

Потом его взгляд перешёл на Катю, которая смотрела на него с бездной детского любопытства.

— А ты, я слышал, сегодня проявила себя как первоклассный переговорщик. И телохранитель. Уважаю.

Катя, никогда не слышавшая таких серьёзных слов от взрослых (кроме воспитательницы, которая обычно говорила «не дерись»), смущённо потупилась и крепче обняла брата. Это было высшей оценкой.

Потом он поднял взгляд на меня. И в его глазах, при полном свете кухонной лампы, я увидела не только искорку, но и лёгкую, несвойственную ему растерянность от всей этой ситуации: чай, мама, ребёнок, назвавший его папой. Он был выбит из своей колеи, и это странным образом делало его ближе.

— Кажется, мне уже пора, – сказал он. Вид у него был такой, будто он только что провёл важные переговоры в нестандартных условиях. – Изучите контракт. И… подумайте. Я завтра жду.

Он кивнул маме, которая сияла, как новогодняя ёлка:

– Спасибо за чай, Валентина Андреевна. Очень вкусное варенье.

И он исчез, оставив после себя лёгкий запах парфюма и ощущение полного переворота в моей маленькой вселенной.