Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом

Глава 15. Устал. Не могу. Прости.

После того как дети наконец уснули (во второй раз, с большим трудом), а мама отправилась спать, я осталась одна в тишине, которую нарушало только тиканье часов.

Папка с контрактом лежала на столе, как обвинительный приговор – или как договор о капитуляции на самых выгодных условиях. Я взяла её, но не открыла. Просто сидела, обхватив холодный картон пальцами, и смотрела в темноту за окном.

И эта тьма почему-то оживила другую тьму – из прошлого.

Ту, что копилась годами и в конце концов поглотила мой первый брак.

… когда-то всё было иначе.

Алексей не был «этим подонком». Он был просто Лешей – весёлым, амбициозным парнем, который носил меня на руках (буквально!), когда мы узнали о беременности Кати. Помню, как он приклеил мои УЗИ к приборной панели своей машины и показывал всем:

– Смотрите, это моя наследница!

Он мечтал о большом доме, о путешествиях вчетвером (мы уже планировали второго), о своём бизнесе. Мы были командой.

Первые трещины появились с первыми же трудностями. Его маленький бизнес-проект прогорел, унося с собой наши скромные сбережения и, что хуже, его веру в себя. Он не привык проигрывать. Вместо того чтобы искать новую работу, он стал искать виноватых. Сначала в партнёрах, потом в кризисе, потом… во мне.

– Ты меня не поддерживаешь, Оль! – кричал он, и от его дыхания уже пахло пивом. – Сидишь тут со своим животом, как королева, а я пашу!

Я молчала, гладила живот и верила, что это просто стресс, что он одумается, когда увидит дочь.

Но после рождения Кати стало только хуже. Он всё чаще задерживался «на делах», от которых пахло чужими духами. Зарплата таяла в его карманах – то на «важные переговоры» в барах, то на «инвестиции» в сомнительные азартные игры на телефоне. Когда я робко спрашивала про деньги на памперсы, он кричал, что я «денежный мешок» и «душу из него вытягиваю».

Потом родился Сережа. Нежданный, но желанный – для меня. Для Алексея это стало последней каплей.

– Ещё один рот?! Да ты с ума сошла! Я не потяну!

Он не потянул. Он просто… ушёл. Сначала эмоционально, перестав замечать нас, потом физически – задерживаясь на сутки, двое. А однажды просто не вернулся, оставив на столе записку: «Устал. Не могу. Прости».

«Прости».

Как будто это слово могло стереть годы унижений, когда он сравнивал меня с «ухоженными стервами» из его нового окружения. Как будто оно могло залечить шрам от того, как он назвал маленького Сереженьку «очередной обузой». Как будто оно компенсировало детские глаза, с тоской смотрящие в закрытую дверь в ожидании папы, который обещал зоопарк.

Я выдохнула, и звук вышел сдавленным, будто рыдание. Я сжала папку так, что картон затрещал. Вся эта боль, весь этот пепел прошлого – именно от этого он, Ярослав Викторович, предлагал меня защитить. Не романтическим порывом, а холодным, железным контрактом. Щитом.

Он не обещал любви. Он обещал стабильность.

Не обещал счастья — обещал безопасность.

Он не говорил о чувствах — он говорил об уважении и партнёрстве.

И в этой чудовищной, деловой трезвости его предложения было что-то невероятно честное. После сладких лживых сказок Алексея о «большой любви», которые обернулись горькой правдой о его слабости, эта честность была как глоток ледяной, чистой воды. Она обжигала, но хорошо так прочищала голову.

Я посмотрела на спальню, где тихо посапывали двое моих самых главных людей. Ради них я тащила этот воз. Ради них я выдержала всё. А теперь этот «воз» грозился раздавить нас всех – банк, бывший, этот мир, который не прощает слабости.

Я медленно открыла папку. Не контракт с поставщиком, который был лишь предлогом. Я открыла свою память, своё сердце, зашитое грубыми нитками после прошлых ран. И стала взвешивать.

С одной стороны – страх новой зависимости, пусть и фиктивной, ужас от слова «брак», которое уже однажды стало синонимом тюрьмы. С другой – спасительная рука, протянутая не для того, чтобы погладить по голове и сказать «бедняжка», а для того, чтобы помочь встать и дать оружие для боя.

И самое странное… я верила ему. Верила его «уважаю». Верила его неловкости на нашей кухне. Верила даже его растерянности, когда мой сын назвал его папой. В этой растерянности не было фальши.

Я закрыла папку, встала и потушила свет. Перед тем как закрыть глаза, последней мыслью, проплывшей в уставшей голове, был не страх. Была слабая, но упрямая надежда.

«Первый брак научил меня, каким муж не должен быть. Быть может, второй… даже самый странный, фиктивный и договорной… покажет, каким он может быть. Хотя бы в деловом партнёрстве. Хотя бы в уважении. А там… посмотрим».

И с этой мыслью, одновременно пугающей и невероятно обнадёживающей, я наконец погрузилась в сон. Завтра нужно было дать ответ. И впервые за долгое время я чувствовала, что у меня есть не только долги и проблемы, но и выбор. Настоящий.