Настоящий мужчина для разведёнки с прицепом

Глава 21. Четыре сыра

Дорога домой проходила в приятном, почти расслабленном молчании. Я уже мысленно раскладывала по тарелкам воображаемую пиццу, как вдруг зазвонил телефон. Мама.

— Олечка, — её голос звучал взволнованно. — Ты Катю забрала?

Лёд пробежал по спине.

— Какую Катю? Мам, ты же сегодня ее забираешь! У тебя же Сережа…

— Коляска сломалась, колесо отвалилось совсем! — почти плакала мама. — Мы никуда не смогли выехать, я весь день промучилась, думала, ты сама заберёшь, раз я не предупредила… Господи, она же одна в садике осталась!

У меня похолодело внутри.

В голове пронеслись картины: пустой сад, закрытые двери, Катя одна в раздевалке… Я глянула на часы. До закрытия оставалось десять минут.

— Всё, мам, не волнуйся. Я уже еду.

Я выдохнула и повернулась к Ярославу, который уже по моему тону всё понял.

— В сад. Срочно. Я думала мама сможет…

Он не сказал ни слова.

Резко, почти грубо, развернулся на перекрёстке, нарушая все правила, и нажал на газ. Навигатор забеспокоился, предлагая развернуться, но он просто выключил звук.

— Адрес, — бросил он сухо.

Я продиктовала. Машина рванула вперёд, ловко лавируя между потоками машин. Я молча сжимала кулаки, ругая себя последними словами. Как так вышло? Как я могла так подвести своего ребёнка?

— Дыши, — резко сказал Ярослав, не глядя на меня. — Сейчас главное — успеть.

Мы подлетели к саду за две минуты до официального закрытия. Ворота уже были прикрыты, свет в окнах горел только в одной группе. Я выскочила из машины, даже не закрыв дверь, и бросилась к входу.

Дверь была заперта.

Я начала бешено звонить и стучать. Через минуту на пороге появилась заведующая, Марина Геннадьевна, с неодобрительным лицом.

— Ольга Антоновна, ну как же так?! Что же вы? Мы уже собирались…

— Где Катя? — перебила я её, едва сдерживаясь, чтобы не вломиться внутрь.

— В группе, с Натальей Петровной. Девочка, конечно, расстроилась… плачет.

Я проскочила мимо неё в раздевалку. Моя девочка сидела на лавочке, уже одетая, с опухшим от слёз лицом, крепко прижимая к себе Лабубу. Увидев меня, её губы задрожали, и она громко всхлипнула.

— Ма-ам! Я думала, ты про меня забыла-а-а-а-а!

— Солнышко, родная, никогда! — я присела перед ней, обнимая её холодные пальчики. — Это мама плохая, мама всё перепутала. Прости меня, пожалуйста.

Катя кивнула, уткнувшись мокрым лицом мне в шею. В этот момент в раздевалку вошёл Ярослав. Он молча постоял в стороне, наблюдая за сценой. Его появление заставило заведующую умолкнуть на полуслове.

— Виноват целиком и полностью я, Марина Геннадьевна, — сказал он ровным, но таким весомым тоном, что у заведующей сразу вытянулось лицо. — Из-за моих служебных задач Ольга Антоновна вынуждена была задержаться. Примите, пожалуйста, наши глубочайшие извинения за беспокойство. И, разумеется, компенсацию за внеурочное время воспитателя. — Он достал из внутреннего кармана пиджака чековую книжку (не думала, что они у кого-то ещё остались?!), быстро что-то написал и протянул листок ошеломлённой заведующей.

Та, автоматически взяв бумажку, заморгала.

— Ярослав Викторович, не стоит так…

— Стоит, — мягко, но не допуская возражений, парировал он. — Мы ценим ваш труд и терпение. И ещё раз прошу прощения.

Потом он повернулся к Кате, которая смотрела на него широкими глазами из-за моего плеча.

— Катерина, — сказал он. — Винишь маму?

Катя медленно покачала головой.

— Винишь того, кто её задержал? То есть меня?

Она снова покачала головой, потом прошептала:

— Я просто испугалась.

— Правильно сделала, что испугалась, — серьёзно сказал Ярослав. — Настоящий лидер всегда оценивает риски. Но теперь угроза миновала. И в качестве компенсации за моральный ущерб полагается срочная доставка на дом… особого груза. Ты только должна помочь с погрузкой. Справишься?

Катя кивнула, уже с интересом.

— Справлюсь!

Через десять минут мы уже ехали обратно. Катя на заднем сиденье, притихшая, но уже не плачущая, сжимала в руке шоколадный батончик, который Ярослав каким-то чудом извлёк из бардачка.

— Пицца, — вдруг сказала я, снова вспомнив. — Ты же заказывал…

— Курьер в пути, — не отрываясь от дороги, ответил он. — С поправкой на время. Прибудет к моменту нашего прибытия.

Я просто смотрела на его профиль, освещённый огнями фонарей. Он всё продумал. Всё проконтролировал. Даже в этой хаотичной ситуации.

Когда мы подъехали к дому, из окна выглядывала мама, но теперь её лицо было бледным от тревоги. А на пороге подъезда стоял… курьер с тремя огромными коробками, похожими на те, что были в моих мечтах. Он переминался с ноги на ногу, явно замерзая.

— Вот ваш заказ, — сказал он, увидев меня.

— Спасибо, — за меня ответил Ярослав, выходя из машины и беря коробки.

Мы поднялись в квартиру. Мама засыпала нас вопросами, извинениями, но, увидев Катю — уже спокойную и с батончиком в руке, — немного успокоилась. Сережа, как всегда, радостно топотал вокруг.

Пока мы раскладывали пиццу, я поймала себя на мысли, что наблюдаю за Ярославом. Он стоял у нашего тесного кухонного стола, сняв пиджак и закатав рукава дорогой рубашки, и помогал Кате открывать коробку с «Четырьмя сырами». Делал он это с той же сосредоточенной серьёзностью, с какой, наверное, подписывал многомиллионные контракты.

— Инвентаризация пиццы, командир, — сказал он Кате. — Проверяем: сыр — есть, томаты — есть, базилик… где базилик? А, вот он, спрятался. Всё в норме. Можно приступать к ликвидации.

Катя торжественно кивнула и отломила первый кусок.

Мой телефон вибрировал. Сообщение от него же, хотя он стоял в трёх шагах.

«Сегодняшний форс-мажор доказал: система работает. Ваша машина завтра будет доставлена к дому. Спокойной ночи, партнёр.»

Я подняла глаза.

Он смотрел на меня, держа в руке кусок пиццы с ветчиной и грибами. И в его взгляде не было ни упрёка на забывчивость, ни раздражения из-за сорванного вечера. Была лишь лёгкая, усталая усмешка и… удовлетворение от хорошо выполненной работы.